http://onp.7il.ru/ Объединение Начинающих Писателей ru-ru Wed, 20 Apr 2022 07:40:37 +0300 MyBB/mybb.ru http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=28#p28 <p><strong>Болтливый ручеёк уносит</strong></p> <p>Воспоминания - минуты,<br />а сколько было на пути,<br />чем ближе подойдёшь к кому-то,<br />тем дальше хочется уйти.</p> <p>Косынкой облако повяжет<br />берёза на худой груди,<br />становимся с годами глаже,<br />ушли чужие - не суди.</p> <p>С утра воркует голубь сизый,<br />что надо помнить - прячем в сны,<br />капели слушаем репризы -<br />бессмертна музыка весны.</p> <p>Зима, метели, память вёсен<br />сложились в суетливый век...<br />болтливый ручеёк уносит<br />и палый лист, и талый снег.</p> <p><strong>Аллея ниточками веток сошьёт лоскутья синевы</strong></p> <p>Уже не редкость день погожий,<br />последний снег к кусту приник,<br />и блеском золота тревожит<br />грача скользящий солнца блик.</p> <p>Пожухлый лист с порывом ветра<br />прильнёт к груди сырой травы,<br />аллея ниточками веток<br />сошьёт лоскутья синевы.</p> <p>Приветливей, светлее лица,<br />и легче груз прожитых лет,<br />и мнит себя свободной птицей<br />пустой разорванный пакет.</p> <p>Морщинки - только сухость кожи,<br />и ты зеркал не слушай ложь...<br />и пусть вчера и завтра схожи,<br />весной чудес от жизни ждёшь.</p> <p><strong>Налепит ветер белых птиц</strong></p> <p>Ветла проводит битый лёд,<br />клин журавлиный встретим мы,<br />и белой бабочкой вспорхнёт<br />с весенних трав душа зимы.</p> <p>Костистый тополь на плечах<br />поднимет солнышко в зенит,<br />и в такт мелодии ручья<br />ольха серёжкой зазвенит.</p> <p>В дремоте чуткой тихий лес,<br />февраль - не время птичьих гнёзд,<br />но обещание чудес<br />таит молчание берёз.</p> <p>И пусть сегодня нелегко<br />заполнить пустоту страниц...<br />для нас с тобой из облаков<br />налепит ветер белых птиц.</p> <p><strong>Берёза серебряный волос украсит алмазной звездой</strong></p> <p>Морозно, ломается голос,<br />снежинка растает слезой,<br />берёза серебряный волос<br />украсит алмазной звездой.</p> <p>Пока отношения шатки,<br />былое с добром отпусти,<br />большие пушистые шапки<br />надели худые кусты.</p> <p>Не всё перепишешь с начала,<br />но можно начать и с конца,<br />и сердце недаром стучало -<br />сойдутся следы у крыльца.</p> <p>У дома сугробов отара -<br />метели пригнали, ушли...<br />и облачком белого пара<br />плохое слетает с души.</p> <p>Валерий Мазманян</p> mybb@mybb.ru (VGm) Wed, 20 Apr 2022 07:40:37 +0300 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=28#p28 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=22#p22 <p>Полгода назад мне очень повезло, наткнулась на сайт Фатимы Евглевской: <a href="http://fatimagiya.ru/" rel="nofollow" target="_blank">http://fatimagiya.ru/</a> . У меня были проблемы в личной жизни, поэтому я искала настоящего мага, но попадались одни шарлатаны, на деньги разводили, а работу не делали, а Фатима меня поразила точной диагностикой, она сказала все по картам ТАРО. Я ей поверила, и не зря, через пару недель работы моя личная жизнь обрела новые яркие краски, с любимым я помирилась, и мы уже три месяца не расстаемся... Это здорово!</p> mybb@mybb.ru (Майя П) Wed, 02 Mar 2016 16:26:25 +0300 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=22#p22 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=21#p21 <p>я вижу у вас запустение!!!((давайте объединяться!!!!я тоже новичок тоесть начинающий писатель!!! и решила создать свой сайт-ФОРУМ!</p> <p><a href="http://newpisateli.ucoz.ru/" rel="nofollow" target="_blank">http://newpisateli.ucoz.ru/</a></p> <p>НАМ ТРЕБУЕТСЯ ПОМОЩЬ..</p> <p>хочу собрать людей таких как вы!!приходите к нам!добавляйтесь!!! выкладывайте!! и мы вместе будем развивать свой талант)))</p> <p>(админы там часто бывают!!!)</p> mybb@mybb.ru (Swetynasty) Tue, 29 Jun 2010 18:10:23 +0400 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=21#p21 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=18#p18 <p>Ф.И.О или псевдоним (желательно на русском языке)*:&#160; <br />Возраст:&#160; <br />Немного о себе (хотя бы в нескольких словах)*:&#160; <br />E-mail*:&#160; <br />Ссылки на страницы с материалами о себе:&#160; <br />Отзывы о вашей личности, творчестве:&#160; <br />Текст работы в формате dos или zip (если текстов несколько, пошлите их в одной папке; желательно указать иторию создания произведения, дата написания):</p> mybb@mybb.ru (volegost) Fri, 16 May 2008 00:16:43 +0400 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=18#p18 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=17#p17 <p>Читайте тексты. Оценивайте. И голосуйте за авторов, понравившихся произведений. Возможно, именно ваш голос будет решающим.</p> mybb@mybb.ru (volegost) Fri, 16 May 2008 00:05:26 +0400 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=17#p17 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=16#p16 <p>(с) Ольга Грино</p> <p>&#160; &#160; &#160;Уже как с неделю я просыпал до вечера и вставал с закатом, когда во дворе уже во всю кипела и бурлила активная сельская жизнь. Я поселился в молодой семье двух братьев. Они жили вместе с женами и детьми под одной крышей в разных частях дома. С ними же жил единственный представитель старшего поколения – старик отец – тот самый молчаливый дед со скамьи. Они сожительствовали очень мирно, по крайней мере, за неделю совместного с ними проживания я ни разу не заметил, ни единой ссоры или намека, даже между их детьми. Они жили единой семьей и никогда, казалось, не вдумывались, к каким именно родителям принадлежат. Они вообще, казалось, жили своей собственной жизнью. Родители за ними не вели никакого особенного слежения и бдения, и они постоянно находились под собственным присмотром. Их не звали к ужину, не переодевали на ночь, да они вообще не понятно, когда ложились спать, и ложились ли вообще, потому что когда я засыпал, их шум и гам еще раздавался на улице вместе с другой ребятней, а когда просыпался, в доме уже никого не было. Что касается родителей, то они казались неуклюжими влюбленными парочками, только что повстречавшими друг друга. Они проводили вечера напролет в саду вместе с остальными жителями деревни в цветочном саду либо прогуливаясь за руки вдоль главной улицы. Надо отметить, что основную часть деревни составляло молодое население. Пожилых и зрелых людей, помимо этого старика я так и не повстречал, прогуливаясь поначалу вечерами по окрестностям. Впрочем, в первые же дни моего пребывания&#160; один из старших детей раздобыл для меня бумагу и карандаши, поэтому, едва я просыпался, непременно шел на улицу и всецело отдавался искусству, пока хватало света и упорства. Поэтому прогулки все меньше и меньшим увлекали меня, я становился с каждым днем менее подвижным и более усидчивым. Так что вскоре мне уже не казалось, я точно знал, что отыскал свой идеал, что нашел свой смысл и предназначение. Меня ничего не удивляло, только вдохновляло. Ничего не беспокоило, напротив, умиротворяло. Я был счастлив. За те несколько дней я сотворил самые прекрасные из своих произведений, которые так и не предстанут никогда на суд миру. Зато я сам мог созерцать их воочию и быть автором подлинных шедевров, поскольку что-что, а в этом я разбирался превосходно.&#160; &#160; <br />В тот самый последний день беззаботной жизни художника, когда я опять проспал день и проснулся к вечеру, чтобы творить и еще раз творить, ничего не предвещало перемен. Дети все также, если не больше, были веселы,&#160; их молодые родители все также, если не безумнее, влюблены друг в друга. И если бы я не думал, что нахожусь на земле, несомненно, решил бы, что попал в рай. Итак, я шел под бугор, под грушу – то самое место, которое с некоторых пор сделало меня великим мастером карандаша и виртуозом угля. Я уселся на пень и, как обычно, принялся за работу. Сегодня&#160; я рисовал закат, точнее совершенствовал технику, потому что закат был единственной моей темой на протяжении всего этого времени. Я не мог до этого дня найти объяснение почему, я просто не пытался, в этом не было необходимости. Я рисовал, то, чего от меня требовала душа, а душа требовала того, что созерцала. <br />Однако, как только я прикоснулся черным грифелем карандаша к бледному листу бумаги, на нем вдруг магическим образом начали прорисовываться буквы, которые тут же сложились в слова, а последние – во фразы: «Почему не светит солнце? Почему дети не ложатся спать? Почему родители не работают? Почему еда не удаляет голод, а вода – жажду? Почему все так же, как и вчера? Почему никогда не светит солнце?..»<br />Ряд вопросов пробежал по листу бумаги и испарился, оставив следы накипи в моей голове. Я долго не мог понять, что это – последствия пересыпа или просто галлюцинации. Однако, как я не старался вернуться к работе в этот день, точнее взяться за нее, ничего не выходило. Теперь не на бумаге, а внутри меня выскакивали треклятые вопросы, каждый раз, когда я устремлял свои величественные взоры в сторону горизонта и пытался изобразить его в карандаше. Я в бешенстве порвал наброски и вернулся к детворе. Они подхватили меня за руки, и я понесся с ними по улицам, сломя голову, играть в Сорви-голову. Именно в эту игру мы в детстве играли с друзьями во дворе, поэтому мне не составило никакого труда вспомнить правила и тут же последовать им. Пробегая мимо незнакомого пустыря, я обратил внимание на брошенный велосипед, который внезапно сдвинулся с места и покатился под гору вниз. Я, что есть силы, ринулся за ним. И пока бежал, меня не переставали преследовать дети, выкрикивая вдогонку: «Вернись, вернись!» Не помню, сколь долго я бежал, но, когда, наконец, остановился с добычей в руках, то обнаружил, что стою у знакомого озера, а вдалеке на пирсе виднеется ее силуэт.<br />Я подкатил к ней велосипед и стеснительно поздоровался. Она приветливо кивнула. Я начал нести всякую чепуху, какая приплывала в голову, но, поняв, что так ничего и не поймаю путного, умолк, как рыба. Она тихо рассмеялась и расплылась в улыбке. Тогда я и сам не знаю с чего, но предложил ей прокатиться к кукурузному полю. Она молча запрыгнула на раму, и мы покатились вперед, оставляя позади безмятежное озеро. Едва мы откатились на каких-то там несколько метров, как позади послышался резкий всплеск воды, как будто что-то тяжелое плюхнулось в воду и камнем опустилось вниз. <br />«Ты слышала? Что это?»- спросил я взволнованно.<br />Она рассмеялась: «Трусишка».<br />«Никакой я не трусишка, -начал я по-мальчишески задираться. Вот сейчас вернемся и все разузнаем». <br />«Не надо,-&#160; вдруг испугалась девушка, - Едем вперед, не останавливайся»!<br />«Нет уж теперь поздно, - заговорила во мне задетая гордость, - поворачиваем и возвращаемся,- тем более, что уже поздно и пора домой».<br />«Нет, стой, погоди, - заволновалась девушка, - тебе нельзя туда возвращаться, слышишь? Остановись, мне стольких усилий стоило выманить тебя оттуда! Мы должны двигаться вперед! Стой! Остановись! Пожалуйста! Выслушай меня!»- она уже не взволновано уговаривала, но кричала, поэтому, сколь не велико было мое любопытство и тяготение назад, я вынужден был уступить перед ее мольбами. Мы остановились на середине пути. Она уговорила меня продвигаться вперед, а по дороге все объяснить, потому что, якобы, нам нельзя было терять ни минуты, так как они могут догнать нас. Кто такие они? Куда вперед? Она отказывалась отвечать на месте. Я отказывался двигаться с этого самого места. В результате мы остановились на третьем варианте и спрятались в близлежайшей камышиной роще. Она показала пальцем молчать, и я послушно затаился. Через какое-то мгновение на тропе и вправду оказались люди, точнее, вглядевшись, я распознал в них группу детей, включая тех, с которыми я сожительствовал все это время. Они о чем-то перешептывались и выглядели совсем иначе, чем обыкновенно – обеспокоенно и рассержено. Я хотел что-то произнести, но в эту же секунду я почувствовал, как девушка сдавила мне рот ладошкой, и умоляюще покачала головой. Я кивнул. Компания детей еще с минуту постояла, прислушиваясь к звукам, потом заговорщицки кивнула друг другу и бросилась в рассыпную. <br />Она заставила меня просидеть в камышах всю ночь, не смыкая глаз. Я подумал, что это какая-то незнакомая мне игра или просто прятки и согласился. Наконец, я не выдержал:<br />-И долго мы еще будем здесь сидеть? Сидим уже целую вечность…<br />-Не вечность, а всего лишь ночь. Уже утро, думаю можно потихоньку двигаться вперед.<br />-Если сейчас утро, почему не светает.<br />-Потому что здесь никогда не светает.<br />-Это как? <br />-Идем, по дороге поясню.<br />-Почему нам не вернуться в деревню и не отдохнуть? Я жутко хочу спать!<br />-Нельзя спать! Ни в коем случае тебе нельзя закрывать глаза! И мы не можем вернуться, потому что тогда мы уже никогда не сможем вернуться назад.<br />-А зачем нам вообще куда-то бежать? И почему мы не пойдем в деревню? Пожалуста…Может завтра доиграем?<br />-Послушай, это не игра! - разозлилась она вконец, и схватила меня за шиворот. Только теперь, когда она так рассердилась, я заметил, что мы с ней одного роста.<br />-Странно, я думал, что ты меньше, а мы с тобой почти одинаковые.<br />-Ты глупый, глупый мальчишка! Разозлилась она на меня и притащила назад к озеру, тыча пальцем на водяную гладь.<br />- Смотри.<br />Я посмотрел и ничего не увидел. <br />-Смотри на свое отражение, болван!<br />-Но там его нет! - изумленно парировал я. Вместо меня на меня недоумевающе пялилось мальчишеское лицо, такого самого пацана, что подвозил меня на велике к озеру в первый раз еще в той деревне, того самого пацана.<br />-Не может быть! Как это возможно! – воскликнул я, ощупывая себя с ног до головы и понимая, что мне от силы лет пятнадцать и я это уже не я, - Как я очутился в чужом теле?- задал я сам себе не самый благозвучный вопрос в своей жизни.<br />-А с чего ты решил, что это чужое тело? Разве ты никогда не был ребенком? Никогда не бегал с ребятами по улицам, не играл в игры? Разве ты никогда, в конце концов, не мечтал стать великим художником? И разве ты не помнишь меня?<br />Это была чистая горькая правда, но я ничего не помнил, я все позабыл, почти все. Только теперь ко мне начали возвращаться осколки прошлого и склеиваться в разбитую вазу чаяний и надежд. <br />-Нет-нет. Я помню тебя. И ребят с нашего двора. Но ведь это были совсем не они, да и в деревне я никогда не жил.<br />-Все так-так. Ты прав. Но ведь меня-то ты помнишь? <br />-Помню.<br />-Помнишь, что случилось со мной, когда мы поехали купаться на озеро?<br />-На озеро?<br />-Ну, вспомни. Мы поехали вдвоем, а потом за тобой приехали разгневанные родители. Ты сбежал от них. Они отыскали тебя и вернули обратно. А я осталась одна. Тебе ведь должны были рассказать?<br />-Нет, мне никто ничего не рассказывал. Когда ты исчезла, родители сказали, что тебя увезли в другой город к тетке и навсегда запретили мне искать тебя. Я так и не понял, почему. Ну, ты ведь знаешь мою маму. Я всегда делал то, что она говорила.<br />-Да, знаю. Ты был слабохарактерным. Ну, да ладно, пойдем отсюда. Здесь не безопасно.<br />-Погоди, так что с тобой случилось тогда?- крикнул я ей вдогонку.<br />-Я утонула,- едва слышно проговорила девушка.<br />Я сначала не понял всю абсурдность подобного заявления, и, нагнав ее, потребовал разъяснений: <br />-То есть, ты хочешь сказать, что ты утонула, а потом тебя кто-то спас.<br />-Нет, я хочу сказать, что я просто утонула, а через неделю меня нашли мертвой на дне озера.<br />-Но ты ведь выжила?<br />-Прости, но я умерла.<br />-Но ты ведь говоришь со мной сейчас?<br />-А разве мертвым запрещено общаться с живыми?<br />-Не знаю.<br />-Я тоже. Но поскольку мы с тобой разговариваем, значит можно.<br />-Наверно.<br />-Как все это объяснить? – изумленно спросил я ее, указывая на себя – сороколетнего подростка не более 15 лет от роду. <br />-Вам живым всегда нужны логические объяснения? Никогда ничего не принимать на веру, пока не проверено разумом, так? <br />-Ну, да так принято. Ты забыла?<br />-К счастью да. Жить легче, когда ты уже не думаешь о жизни и тебя не страшит смерть, потому&#160; что тогда нет и сомнений.<br />-Тогда нет и многого другого.<br />-Чего? Того самого, от чего ты сбежал 3 месяца назад?<br />-Ну, я не самый лучший пример.<br />-Тогда и не продолжай.<br />Мы прошли так с полмили, когда я вспомнил об оставленном велосипеде.<br />-Не волнуйся. Ты сможешь найти его, где угодно. Тебе только нужно захотеть, - успокоительно произнесла моя нимфа. <br />-Как это?<br />-Ну, пожелай найти велосипед и он найдется.<br />-Бред какой-то. Мы ведь не в сказке.<br />-А почему нет? Просто надо поверить и все. Оставь логику для реальности.<br />-Ладно, хочу велосипед.<br />Велосипед, естественно, не появился. Что моя попутчица связала с тем, что плохо верю в собственные возможности.<br />-А куда мы, собственно говоря, идем?<br />-Сама не знаю. Тебе виднее.<br />-Здрасти! Ты меня потащила, Бог знает куда с криками, убегай, пока не поздно, и до сих пор ничего не объяснила!<br />-Я не знаю, с чего начать. Это не так просто! Ты ведь живой. Ты даже не веришь, что тебе 15 лет, и ты разговариваешь со мной. <br />-Кто ж этому поверит! Ладно, все равно рассказывай, а там разберемся.<br />-Понимаешь, я вообще, здесь случайно оказалась, по твоей же, кстати говоря, просьбе. Ты со мной подсознательно зачем-то все время разговаривал и вот сейчас иногда говорил, только думал, что я тебя не слышу, а я все слышу. <br />-Ну и?..<br />-Погоди, ты все равно не поверишь, я ведь по твоему лицу вижу, что не поверишь! <br />-Нет, рассказывай или хотя бы объясни, куда мы идем?! <br />-Тогда я начну с конца, коли ты теперь увидел свое отражение. Вспомни, когда ты меня в последний раз видел до появления в здешних краях?<br />-Ну, тогда и видел, на озере. <br />-Нет, а позже?<br />-А позже не видел. Как же я тебя мог увидеть, если ты говоришь, что умерла?<br />-Разве ты не оживлял меня во сне? Разве не приходил ко мне сам? Разве не заставлял меня постоянно присутствовать с тобой мысленно? И на трудных экзаменах и на домашних разборках и даже на твоей неудачной свадьбе? Разве ты не знал, что я умерла? Разве ты не просил меня вернуться?<br />-Может я, конечно, и вызывал ее, то есть тебя, как ты это рассказываешь, но про тот случай я ничего не знал. Точнее, какие-то слухи доходили, я припоминаю, но родители все отрицали, и&#160; я верил. Но разве я виноват?<br />-Я и не виню тебя. Просто пытаюсь тебе напомнить. Дело в том, что ты последний раз меня видел в своих снах и это именно там, где мы сейчас находимся. <br />-Погоди, если я сплю, то в любой момент могу проснуться? Не так ли? <br />-К сожалению, нет. Ты забрался слишком глубоко, туда, куда не удавалось забраться простому живому человеку. Ты попал в летаргический сон, а из него не так просто вырваться.<br />-Бред какой-то. Вот, смотри, я щипаю свою кожу и чувствую боль. Я срываю эту траву и отчетливо слышу ее запах, осязаю цвет. Я глотаю воздух. Вот я прыгаю и иду.<br />-А еще тебе снова 15, и ты общаешься с покойной подругой детства. Кажется, так ваши психиатры, приводят людей в чувства, руководствуясь логикой? Но ведь сон – это та же реальность&#160; с теми же ощущениями только с иной формой и в другом измерении.&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; <br />-Хорошо и по-твоему я здесь давно? <br />-Я не знаю! Почему ты не спросишь самого себя? Зачем ты меня мучаешь? Я согласилась тебе помочь, вот и все! Спроси у себя самого! Вернись и спроси!<br />Меня вдруг взбесила вся эта идиотская галиматья и ее недовольная реакция на мои вполне понятные вопросы. Она и вправду напомнила мне подругу детства с жутко невыносимым своенравным и свободолюбивым характером: «что хочу, то и ворочу». Я разозлился на нее и сказал, что не желаю более видеть и слушать весь этот бред. Развернулся и направился в обратный путь. Она что-то кричала мне в след. Что-то вроде: «Не уходи, Одумайся! Твое сознание угасает, если ты потеряешь свет, то больше его никогда не увидишь. Вернись назад. Найди дорогу назад» Я пропускал все мимо ушей. Шел, не оглядываясь, и вскоре совсем перестал ее слышать. Однако и в деревню мне возвращаться было неохота. Я решил-таки хоть один день, но дождаться рассвета. Уселся на поляне и стал ждать. Стал неожиданно сам для себя обдумывать все произошедшее за последнее время и понял, что оно совершенно не поддается логическому анализу. А по-другому смотреть на эти события было нелепо, потому что выходила какая-то несвязная бессмыслица. А ведь и вправду, отметил я для себя сам неожиданно, что в этой деревне, ко мне относились, как к ребенку, иначе, как еще объяснить, что меня поселили в одной комнате с детьми, да и сами дети смотрели на меня, как на равного. С другой стороны, если я сплю, если я мысленно погрузился в прошлое, причем тут вся эта чехарда с детьми, которых я сроду не видывал, эти загадочные старики, чем-то набитые мешки, эти незнакомые мне деревни? И почему если я уже сплю, мне нельзя спать? Если я устал, почему нет? <br />На этой фразе я смачно и протяжно зевнул, ноги мои размякли, голова набухла и закружилась. Я припал к земле, почувствовал, как она становиться все мягче и мягче, пока окончательно не врос в нее и не сомкнул отяжелевших век. <br />Дальше, хуже. Пробуждение. Нет, я не удивился, когда увидел перед собой старуху, мною овладели иные чувства – ярости и негодования. Что за глупые шутки? Или игра? Ну, в таком случае я не позволю собой играть! Я едва контролировал себя, меня снедал гнев от непонимания того, что происходит. Я накинулся на нее с угрозами и требованиями объяснить мне все эти непонятные события моей теперешней жизни. Она оставалась непреклонной, не принимая моих слов всерьез, бормотала, что ничего не понимает, что ей-богу не знает о чем это я, мол. Однако и я не уступал. Схватил ее за шиворот и поволок во двор, засыпывая по дороге кучей несвязных вопросов. Что это за мешки? Откуда тот старик? Почему в деревне так пусто? Куда девались люди? Куда она все время уходит? Что за деревня по ту сторону огорода? Только произнося все то, что накопилось, вслух, я осознал бессмысленность своих обвинений и безосновательность приступа злости. Можно подумать, одна старуха была виновата в том, что весь мир сошел с ума. Я остыл, припал к земле и заплакал как ребенок. Мне было стыдно и одновременно обидно оттого, что мне даже обвинить некого во всей этой дьявольской чехарде. Тем не менее, своим внезапным всплеском эмоций я все-таки задел старуху за живое. Поэтому она, видимо, уселась подле меня и начала рассказывать то, что я уже и не надеялся услышать, – правду. <br />Лет пять тому назад деревня эта процветала. Здесь было все о чем, мог мечтать любой сельский житель и по праву называть это все простым человеческим счастьем: дом, семья, дети, земля и достаток. Урожай поспевал вовремя, дети родились здоровыми, семьи были дружными, а соседи почитались как родные и в прямом и в переносным смысле, поскольку почти все приходились друг другу то дальними, то близкими родственниками из-за малочисленности местного населения и закрытого образа жизни, ведомого ими. Все было именно так, как в старину, пока в один роковой день не появился в этих землях чужестранец, такой же, как я, в такой же тихий и жаркий день и пока не вошел в тот же самый злополучный дом, где его радушно приняла семья моей старухи. Он был болен, и было решено приютить его до полного выздоровления. Однако вместо того, чтобы выздороветь, к чему прилагались немалые усилия со стороны всех членов семьи, а также соседей, случилось непредвиденное. К тому времени он уже не мало времени провел&#160; в деревне, и все участливо пытались помочь его недугу, несмотря на то, что с его появлением вдруг резко испортилась погода и погиб урожай. Старейшины предрекали худшие времена, ссылаясь на проклятие, посланное в облике иноземца. Но дружелюбие и милосердие местных жителей было выше древних предрассудков, поэтому никто не обращал внимания на эти предостережения. До поры до времени. Пока не начали гибнуть дети. На рассвете деревня была разбужена истерзанным воплем женщины – молодой матери того самого семейства, где приютили больного. Она проснулась от кошмарного сна и обнаружила, что ее дети мертвы. Они заразились неизвестной болезнью, к вечеру у них поднялся жар, и за одну ночь они сгорели, как нечаянно оставленные гореть свечи. Тем же утром чужеземцу стало лучше. Он встал с постели и в его глазах заиграл огонек жизни, в то время как деревню охватила паника. В каждом доме родители к ужасу обнаруживали знакомые признаки незнакомой инфекции. Она поражала органы дыхания, переходя в сердечный приступ и остановку сердца. Более подверженными ей оказались дети: чем меньше был ребенок, тем меньше длилась его предсмертная агония, и тем быстрее он умирал. Никто не связывал это поначалу ни с болезнью незнакомца, ни с его внезапным выздоровлением, ведь заболевшими оказались только дети. Поэтому он продолжал жить в деревне, казалось, сам, не подозревая о своей дьявольской миссии. Однако она продолжалась, и возрастная категория инфицированных начала расти. Казалось, смерть пробегала по деревне с косой, равномерно скашивая сначала тех, кто помоложе, а потом и тех, кто постарше. Начали гибнуть юноши и девушки, молодые пары, а иногда за раз целые семьи. Единственно к кому смерть оставалась равнодушной - те, кому и так не избежать скорой встречи с ней – старики. Именно они приняли решение схватить чужеземца и убить его, дабы отвести порчу от деревни и вернуть здоровье оставшимся в живых. Слишком свежи еще были душевные раны, солены глаза от пролитых слез и мозолисты руки от выкопанных могил. Они загнали его в глубокую яму и закидали сырой землей. Пусть земля тебя вскормившая, теперь кормиться тобой. Пусть дети наши, тебя исцелившие, теперь вернуться домой. Пусть все вернется на круги своя. Но ничего не возвращалось. Эпидемия не остановилась. Может, это было всего лишь совпадение, и тот иноземец не был ни в чем виноват. Теперь уже никто не узнает всей правды. Только вот через несколько дней после его погребения, деревня смолкла. Больше некому стало оплакивать своих умерших сыновей и дочерей. Не осталось никого, кроме иссохших и мумиообразных стариков и старух, которые и так уже наполовину истлели. Из той семьи уцелела моя старуха и ее муж, который с горя удавился в подвале.&#160; <br />Вскоре на месте свежих могил стала расти странная трава, которая, как метастазы, пустила свои корни по всей деревенской земле и заразила ее бесплодием. Оставшиеся в живых жители заметили, что она обладает странным магическим свойством усыплять, одурманивая своим еле уловимым шелестом и едва слышным запахом. Каждый раз, когда они пытались избавиться от нее, тщетно скашивая очередной сорняковый куст, пробравшийся во двор их дома, их клонило ко сну, и они долго не могли вернуться к реальности, блуждая по лабиринтам прошлого среди своих родных и близких. По словам старухи, то же случилось и с ней: она будто попала из мира скорби в мир радости, где ее вновь окружали муж, дети и внуки. На этом моя плененная рассказчица остановилась и умолкла, подбирая слова к дальнейшему повествованию, однако я опередил ее. На тот момент меня больше всего волновал почему-то иной вопрос: что в мешках? И сдались мне эти мешки! Тогда, казалось, что нет ничего важнее этого, что вся разгадка кроется именно в них, точнее внутри них. Старуха проскользнула в хатку, выволокла знакомый мне брезентовый мешок и принялась развязывать тугие узлы. Не выдержав, я нетерпеливо выхватил его у нее из рук и принялся зубами распечатывать отверстие. Веревка смиренно поддалась мне, и вот я уже держал в ладонях содержимое мешка.<br />«Что это? Что это!» - чуть ли не выкрикнув, спросил я, будто следователь при допросе с с поличной пойманного вора. Я был на взводе: дотронься до меня ненароком и взорвусь, как порох от прикосновения огня. Старуха же, нисколечко не смущаясь спокойным и размеренным тоном, лишь слегка удивленным моей непонятливости, ответила: «как шо? паутина».<br />Я не выдержал такой антирациональности, и что есть силы расхохотался. Подумайте только: за несколько месяцев я успел побывать в прошлом, повидаться с покойной подругой, попасть в рай к невинно загубленным жестоким рокам жителям деревни и пожить среди этих мертвецов. А в мешках, разбросанных повсюду в неисчислимом количестве – паутина! На кой черт им понадобилось собирать паутину по мешкам?! Ну, не бред ли все это?<br />Тем временем, пока я истерично хохотал под непрерывное гудение мыслительного аппарата и выделению из него смехоподобных выводов по поводу происходящего, нечто тяжелое накрыло меня со спины темной тучей и увлекло вниз под треск и скрежет костей, естественно, моих собственных. <br />Я очнулся, спустя не знаю сколько, там же, где и всегда, на печи. Голова налилась свинцом, а мозг, казалось, вытек наружу и залил белой мутью глаза, так что ничего, кроме блеклого света и мигающих теней, не различить. Приглядевшись и ощупав себя, узнаю паутину, покрывающую меня толстым слоем ватного одеяла с ног до головы. Вскакиваю из последних сил и сдергиваю с себя паутину, отмахиваясь и отплевываясь, будто боясь невидимых пауков, которые могли пробраться внутрь. Ничего не чувствую инородного изнутри, поэтому, оперевшись от бессилия о стену, пытаюсь вглядеться в наружное и удивленно застываю на месте: по моему дому деловито расхаживают те самые покойники и будто не замечая меня, таскают туда сюда всевозможные вещи. Через некоторое время входит старуха и направляется прямиком ко мне. <br />-Ты слишком рано встал, сынок. Ещо не время. Погоди, побереги силы.<br />-Что, что это все значит, - еле-еле выдавил я из себя и тут же понял, что не только тело, но и язык меня не слушается.<br />-Но ты ведь хотел узнать, что в мешках, что за паутина, сам же напросился, - зло выкрикнул из-за угла какой-то 5летний мальчонка и не по-детски оскалил желтый бисер звериных клыков. Старуха притормозила его взглядом, иначе, казалось, он наброситься на меня и загрызет на смерть, такое дикое было у него на тот момент выражение, точнее сказать, искажение лица. На этом запас моих сил окончательно иссяк и я по стенке спустился наземь, ловя себя&#160; на мысли, что в очередной раз теряю сознание. <br />Вновь открываю глаза. Неприятное ощущение, что сходил под себя, хотя уже не важно. Тела по-прежнему не чувствую. Лишь где-то вдалеке бьется сердце и то ,кажется, уже не мое. Обстановка поменялась: у моего изголовья сидит маленькая девочка из тех, что играла со мной в деревне, и увлеченно занимается странной пряжей: выбирает из огромной плетеной корзины траву, что росла на огороде, скручивает и растирает в тоненькие жгутики, нити и, наконец, те самые паутинки, которые тут же сбрасывает в другую корзину поодаль. Пока никого нет больше рядом, хочу уловить момент и вырваться на свободу, и тут же обнаруживаю, что, вместо печи, меня на этот раз замуровали в деревянный гроб и обложили паутиной. Не знаю, что за магическая сила была сокрыта в ней, но живого она точно не поднимала с постели, а, напротив, не давала ему возможности даже пошевелиться, как только этот живой подавал явные признаки жизни. Казалось, она тоже живая. Стоило мне шевельнуться, она стягивала нити и пережимала меня еще крепче и туже к основанию гроба. Поняв, что с паутиной мне не совладать, я решился заговорить со своим молчаливым сторожилой. <br />-Привет. Тишина в ответ. Чем это ты занята? Без изменений. Ты не поможешь дяде встать, ему надо сходить в туалет? Слышишь?<br />-Зачем? Там не надо ходить в туалет.<br />-Как зачем? Где там?<br />-Там, откуда мы. <br />Тут я не на шутку испугался. Перспектива отправиться туда, где не хочется в туалет меня не вдохновляла, хоть я и мечтал еще с детства избавиться от этого позорного природного позыва. Уже из последних сил, вытягивая шею навстречу своей хладнокровной охраннице и прокрикиваю:<br />-А ну-ка быстро освободи меня отсюда. Девочка невозмутимо продолжает плести свою пряжу и скидывать ее на меня то ли от вредности, то ли от переполненности корзинки. <br />Поняв, наконец, что мне не совладать с этим существом, я принимаю сам для себя неожиданное решение и обращаюсь к маленькой покойнице: <br />-Хочешь поиграем? Я знаю одну очень интересную игру!<br />Девочка заинтересованно поворачивает ко мне свое синее лицо и, кажется, ее глаза начинают багроветь и наливаться алой кровью. Она, точно ожившая кукла, которой всю жизнь играли, и вдруг предлагают поменяться местами, кивает головой и ждет, когда я объясню ей правила игры: <br />-А во что?- не выдержав, вопрошает кукла. <br />-Ну,- начинаю я медленно и нараспев, чтобы заинтересовать ее, - игра называется «кошки-мышки». Я буду мышкой, а ты будешь кошкой. Ты сначала отпускаешь меня на свободу, я прячусь, а потом ты меня ищешь.&#160; <br />Покойница:&#160; А потом ты меня ищешь? Я уже играла в такую игру.<br />Я (разочарованно выдыхаю воздух из легких, понимая, что попытка не удалась)&#160; <br />Покойница (чуть повременив): Лучше давай в другую. Только бабушке ничего не рассказывай. Она мне тебя стеречь приказала и пряжу плести. <br />Я (обрадовавшись): Что ты! Я нем как рыба. Ни одна душа не узнает! Давай поиграем! <br />Она (также холодно, но, явно, заинтересованно): тогда закрой глаза и не подглядывай, я спрячу прялку, а ты ее будешь искать.<br />Я (оживленно): Давай! Только давай сначала пряжу твою вон в ту корзинку уберем, а листья ты наземь высыпи, а после, как поиграем, подберем.<br />Она, чуть замешкавшись, делает, как говорю, снимает с меня паутину и начинает утрамбовывать ее в корзину. Я же, не дожидаясь, вскакиваю из гроба, как только чувствую, что груз, державший меня в нем, более не мешает свободе моих движений. Отталкиваю покойницу к стенке и кидаюсь к выходу. Та ударяется, разбивается о пол и разлетается вдребезги на тысячи черепков, точно старинная статуэтка. Мне уже не до нее. Спастись бы самому. Едва дыша и соображая, руководствуясь одним лишь инстинктом выживания, минуя охрану, замки, заросли и другие препятствия, я все-таки вырвался на свободу, мчась в никуда, лишь бы подальше, пока ноги не одеревенеют от усталости, легкие не задохнуться от кислорода, а сердце не выскачет наружу от страха. Когда это случилось, я уже лежал в зарослях - недвижимый, беспамятный и в очередной полудреме. Передо мной, откуда ни возьмись, вырисовались знакомые очертания девушки из прошлого, с которой мы так неловко и неожиданно расстались. Я уже ничему не удивляюсь. Не спрашиваю, как она тут оказалась, сколько я проспал и где я вообще. Ни о чем не спрашиваю. Тупо молчу и смотрю на нее, точнее всматриваюсь, поскольку сперва все, как в тумане, и я только грежу ею, представляю, что это она, а потом туман рассеивается, и она на самом деле выплывает из него - такая же нереальная, заоблачная, но осязаемая. Она берет меня за руку и гладит по голове. <br />-Бедненький,- кажется, шепчет она, и ее шепот и ее прикосновение и запах,- все это действует на меня головокружительно, сногсшибательно…Я не встаю. Зачем портить момент. Вдруг я шелохнусь, вдруг сдвинусь с места, и она исчезнет, как мираж. Нет. Не могу, не хочу. Я уже потерял ее однажды, не упущу теперь. <br />Словно читая мои мысли, она говорит: <br />-Ты должен проснуться. Тебе здесь не место. Надо вставать и идти. Слышишь?<br />Я ничего не слышу, не хочу слышать. Суета сует.<br />Она продолжает: <br />-Они будут держать тебя в плену. Ты нужен им. Они хотят жить, и только в твоих снах они смогут обрести реальность. Пока ты спишь, они используют твое сознание как землю, на которой можно возвести дома, развести урожай и расплодить потомство. Ты слушаешь меня? <br />Тут я понимаю, что в том, что она рассказывает, начинает вырисовываться некоторая логика, и это возвращает меня к реальности, по крайней мере, к той, в которой я находился, пусть и в чертовом месте с покойной подругой юности. <br />Значит,- будто опомнившись, продолжаю я ее мысли,- ты хочешь сказать, что они заманили меня в сон, из которого я не могу выбраться? И пока я сплю, пользуются мной? Как? Как это возможно?<br />- Смерть – это вечный сон о прошлом, возвращающий нас в детство. Когда мы умираем, мы засыпаем и остаемся спать навсегда. Но, как и любого спящего, мертвого можно разбудить, и он окажется во сне ныне живущего. Ты позвал меня, и я пришла к тебе. Для них ты тоже ворота между миром живых и мертвых.<br /> -Да, но их я не звал. Они пришли без спроса.<br />- Не совсем так: ты оказался в деревне, ты заинтересовался ее прошлым, и это прошлое тебе открылось. <br />-А старуха?<br />-Она виновата лишь в том, что хотела вернуть свою память, а ты оказался подходящим материалом для реализации ее мечты. С твоей помощью она воскресила свою семью и всю деревню. Теперь они не отпустят тебя, да и она тоже. Старуха будет делать все возможное, чтобы ты крепко и долго спал, а они пользовались твоей жизнью.&#160; Поэтому нам надо опередить ее. Нам надо торопиться.<br />-Погоди, еще раз, то есть, я сплю сейчас, и ничто не способно меня разбудить?<br />-Да, но твое подсознание обратилось ко мне за помощью. И чтобы спастись, ты должен сделать то, что я тебе скажу. <br />-Что?<br />- Ты должен умереть?<br />-Что?!<br />-Ты должен прыгнуть сейчас же в воду, как можно скорее, иначе они опять до тебя доберутся первыми, прыгнуть в воду и утонуть. А я тебе помогу.<br />-Ты хочешь, чтобы я утонул? <br />-Да, но ты же во сне. Твоя смерть здесь - это единственный путь к воскрешению там.<br />-А откуда мне знать, что ты не желаешь мне зла, так же, как они, что ты не хочешь отомстить мне за то, что я струсил тогда в детстве?<br />-Твой единственный способ узнать это – утонуть или остаться угасать в собственной памяти. Доверься мне. Поспеши. Нам важно успеть первыми. И моя смерть будет ненапрасной, если я сумею спасти тебя. Все в этом мире взаимозависимо. Вставай же. Я уже слышу, как они приближаются.<br />Ее решительный тон внезапно поставил меня на ноги. Тут я понял, что стою подле того самого озера, где мы впервые встретились с ней, на причале, а позади уже слышится топот тысячи разгневанных детских ног. Да. Они приближаются. <br />Я подхожу к самому краю. Она держит меня за руку и приговаривает: прыгаем, как в детстве, помнишь? Раз-два-три…и тут я вдруг опять становлюсь пацаном с коротенькими ножками&#160; и держу ее за руку как в первый раз, и мы прыгаем на вздохе в озеро, а на выдохе мне уже нечем дышать. Она все еще держит меня за руку, но на этот раз ее рука тянет меня ко дну, и я задыхаюсь, по настоящему, чувствую и пресный с плесенью привкус озера и жуткое давление на грудную клетку воды, хлынувшей в нос и рот и заполнившей меня без остатка. И пока я, как рыба трепыхался в воде, а мое сознание угасало, она пристально смотрела на меня своими огромными перламутровыми ракушками-глазами и повторяла обрывке фраз: «как в детстве».<br />Я проснулся от давящего кашля, который раздирал мою грудь. Я приподнялся и подался всем телом вперед, меня как будто тошнило и выворачивало на изнанку воздухом. Впрочем, то, что он из себя представлял, точнее резкий запах смеси пота, пыли и моих испражнений, мог лишить чувств кого угодно. Я попытался встать и понял, что это будет сделать не так легко. Если верить словам моей покойной подруги детства, я в таком состоянии уже энное количество дней и меня чем-то приворожили. Размышляя над тем, что это могло быть, я тут же вспомнил о паутине. Нащупал одеяло, которым она была набита, и, что есть силы, сдернул с себя. Теперь оставалось отклеить голову от подушки и вспомнить о способности к&#160; прямохождению, которую я к тому времени успел потерять. Это далось мне труднее и по времени чуть дольше. Однако тело еще помнило движения, а импульсы мозга сильно воздействовали на него, приведенные желанием выкарабкаться с этого света, как можно скорее, на тот, от которого я так стремился сбежать и укрыться в уединении и глуши. Теперь я хотел большой и шумный город, жужжащий рой толпы, сварливую жену и вечно недовольных детей. Теперь я стоял, пусть и не твердо, на своих двоих ногах и медленно двигался по направлению к свету. <br />Я уже перешагивал через порог двери, как сзади послышалось нечеткое бормотание знакомого голоса. Старуха!- ошпарило меня внезапной мыслью. Я обернулся так скоро, как позволяла мне реакция измученного негой мужчины. В этот самый момент я понял, почему подруга так меня торопила и хотела, чтобы я опередил старуху. Она сидела на стуле и дремала. Она все еще была там, в моем сне, в посюстороннем мире. Она бормотала нечто едва уловимое разными голосами толи тональностями собственного голоса, что-то похожее на: «глупец! Вернись! Мы подарили тебе рай, мы дали тебе твою мечту! Вернись!» Затем вдруг она вся затряслась как вулкан перед извержением, заходила ходуном, как игрушечная юла, и тут же замерла. Руки ее опали к полу, точно ветки плакучей ивы, а голова опрокинулась на грудь и застыла. </p> <p><strong>Эпилог. </strong><br />Спустя много лет, сидя у окна, в своей привычной домашней обстановке, уютной софе и домашнем халате, улавливая правым ухом копошение жены на кухне и жаркие споры подросших детей в зале, а левым - будничный гул и грохот за окном, я ловил себя нередко на мысли, что, пожалуй, не прочь был бы сию минуту все это променять на одно мгновение заката, глоток сельского воздуха и дьявольскую чехарду с детьми. Но, увы…</p> mybb@mybb.ru (volegost) Thu, 15 May 2008 23:53:36 +0400 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=16#p16 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=15#p15 <p>(с) Ольга Грино</p> <p>Пробуждаясь. Полуденное солнце, точно скальпелем, вскрыло щели моих глаз, выдавливая нагноившиеся зрачки наружу. Едва вынырнув и высвободившись&#160; из-под сетки ресниц,&#160; мой взгляд уперся&#160; в прутья&#160; волос, и я в очередной раз запутался. Волосы причудливо слиплись на лице так, что на мгновение мне показалось, что я муха, попавшая в ловушку паука. Вот она начинает инстинктивно дергаться лапками и дребезжать, но ничего не выходит. Странно, и у меня тоже. Видимо, не выспался. Ныряю в очередной раз в пропасть сна и&#160; исчезаю. Пока лечу, не покидает тревожное чувство, одолевающее, должно быть, путника в дороге: «что-то забыл, ну, точно, забыл». Начинаю нащупывать, все ли на месте. Так-так. 6 лапок. 4 глаза. 2 крыла. Странно, вроде бы все и даже с лишком. Успокаиваюсь, но не надолго. Через мгновение подкрадывается и щекочет за пузо странное сомнение. Вообще-то я не боюсь щекотки, но в этот раз просто невыносимо неприятно. Хватаюсь лапками за стенки сознания и карабкаюсь наверх к пробуждению. Пока ползу, стараюсь здраво оценить все происходящее, но что-то подспудно мешает. Возможно, щекотка. Никак не проходит, более того со временем, она переросла в иное ощущение – опустошения и одиночества. Будто, кто-то разматывает изнутри клубок твоей прежней жизни, и вот уже ничего не остается от нее, кроме ускользающей нити. Хватаюсь за нее, как за спасательный круг и лечу. Лечу куда-то вверх, чересчур высоко и без остановки. Кажется, уже парю над пропастью, но так и не просыпаюсь. Оглядываюсь и понимаю, что нитки-то никакой и не было, что я застыл в невесомости в воздухе, а за спиной жужжат крылья. Стоп. У меня не может быть крыльев. Стоп. Я не умею летать. В это самое мгновение, пока я думаю о том, чего не может быть, крылья за спиной отказывают, лапки замирают, и я окаменевшим и опустошенным падаю вниз. Собираю перед падением остатки сил, жужжу и барахтаюсь. Бесполезно. Коченею и забываюсь бессознательным сном.<br />Вновь пробуждаясь. Чье-то невыносимое для сна гудение сверлит ушные раковины. Выползаю недовольной улиткой наружу. Расправляю глаза, хрустя слипшимися крыльями ресниц, и хлопаю, готовясь к полету, но в очередной раз торможу, запутавшись в паутине собственных волос. Вглядываюсь и вижу, что помимо меня, в них застряла еще и муха. Зажимаю ее двумя пальцами и подсаживаю на нависшую надо мной паутину. Муха покорно приклеивается и неподвижно висит. Паук, обрадовавшись нежданному подарку, подкрадывается к желанной добыче. Но тут же, обнюхав ее шершавое брюшко, разочарованно пятится назад. Пауки никогда не помнят своих жертв после смерти. Они сродни тем плотоядным преступникам, которые готовы признать, что похитили жертву живой, но едва ли опознают ее мертвой. Встаю.<br />Я купил этот крохотный деревенский домик с месяц назад. Ничего особенного, кроме старой печи вместо привычной постели и соседки-хозяйки, сожительствующей во дворовой пристройке. Тогда я предполагал, что ее дети безвозвратно канули в какую-нибудь градскую лету, муж помер от водки, а она только собиралась, беспрестанно бормоча себе под нос какие-то молитвы. Старуха вставала чуть свет и&#160; куда-то уходила до самого позднего вечера. Иногда она оставляла&#160; в сенцах какие-то подозрительные мешки, впрочем, не только мешки, но и весь дом со всеми своими темными уголками и поросшими закоулками внушал самое, что ни на есть опасливое чувство. Меня это вполне устраивало: чем меньше внимания, тем меньше любопытства. Свое же я давно оставил позади в прошлом, и отныне меня не&#160; волновало ни чье-то таинственное поведение, ни чья-то загадочная жизнь. Я был холодным и беспристрастным. По крайней мере, так мне казалось тогда. Я только-только разменял одну жизнь на другую: сбежал от долгов, кредиторов, алиментов, сел в первую же попавшуюся электричку и вышел на самой захолустной станции, поймал попутку и тут же через полчаса высадился на совершенно безлюдном месте, решил прогуляться. Перешел пшеничное поле, поднялся на холм и так оказался в богом забытой деревушке, оторванной не только от цивилизации, но, казалось, от жизни вообще. Пятнадцать-двадцать накренившихся и облусканных домов молчаливо приветствовали меня вдоль заросшей бурьяном тропы. Я прошел парочку, и так и не услышав ни единого звука, сам решился нарушить полуденный покой. Я выбрал самый невзрачный и маленький домишко. Калитка открылась, едва я дотронулся до нее, и как бы, подчиняясь всеобщему затишью, покорно пустила меня беззвучно и беспрепятственно. Я проскользнул внутрь и тут же уперся в чащобу из крапивы и плюща, которая непроходимой стеной обступила меня, и, казалось, протянула свои жгучие щупальца в гостеприимном жесте объятий. Я натянул рукава свитера, и, отмахиваясь от назойливых приставаний,&#160; проскользнул к дворовому пустырю. Позади остался шелестеть и браниться крапивный забор, а впереди раскинулся гладко выбритый внутренний дворик со сгнившими деревянными хибарками и сараями. Всего пять, не считая самого дома и пристройки. Я застыл в нерешимости. Тишина адская. Пекло адское. Место и того хуже. Первое живое существо, что встретило меня, был черный кот, спрыгнувший с соседней крыши. «Славу богу. Здесь хотя бы кошки водятся»,- подумал я. Кот внимательно осмотрел меня с головы до ног, поводил носом по воздуху и безразлично растянулся в тени покосившегося сарая. Я подошел к нему, потрепал кота за загривок, тот ради приличия мурлыкнул и тут же отвернулся. Заглянул внутрь. Сарай оказался давно необитаемым и запустелым. Ни коров, ни гусей, ни кур, - ни одной привычной деревенской скотины нигде не оказалось. Зато повсюду с избытком разной сельскохозяйственной утвари: грабли, лопаты, ведра, мешки, да и эти непонятные мешки: пустые, скомканные, чем-то набитые и просто развешанные на бельевой веревке. В тот самый момент, когда я намерился, было, взглянуть на содержимое одного из них, за моей спиной раздался треск, и чье-то вялое шарканье ног возвестило о появлении живого существа. «Че вам тут нада?» - раздался недовольный хриплый голос. Я резко и неумело обернулся, как напроказивший ребенок, и с виновато потупленным взглядом замешкался с ответом. Пропустил пару глотков сырого плесневого воздуха и выдохнул на одном дыхании, все, что хотел и не хотел сказать. Пожилая женщина, худощавая и такая же покривившаяся, как и все круг нее, недоверчиво вцепилась хищным взглядом в мои мышиные глазенки и, казалось, приготовилась к решающему прыжку. Она молча выслушала мою получасовую просьбу снять жилье, поселиться на неопределенный срок в тиши и глуши, отдохнуть душой и телом и все такое. Потом отпустила свою&#160; напряженную хватку и расплылась в теплой улыбке на моей фразе «заплачу, сколько скажите». Признаться, в жизни не произносил ничего подобного. Просто не мог представить, что есть что-то, что мне по карману и радовался не по-детски осуществленной несбыточной мечте. «Мне, сынок, бы калитку наладить с подвалом...,- начала она было в старушечьей домашней форме беседовать, потом вдруг осененная внезапной мыслью:&#160; «Знаешь чаго?&#160; Я тебе&#160; целый дом продам. Сама-то я, еще как покойный муж преставился, царство ему небесное, вон туды в хатку перебралась. А ты, пожалуй, живи, ради бога, скоко надо. Тута тебя никто беспокоить не будет. Тишь да благодать…». Она еще долго что-то лепетала, про окрестные прелести. Я предложил ей первую пришедшую на ум сумму, она тут же согласилась, и мы отправились осматривать мой новый дом. <br />«А чем вы занимаетесь, а? – казалось, не из любопытства, а ради приличия спросила старуха, взламывая ржавый замок. <br />«Я художник», - быстро соврал я. Впрочем, я и, правда, неплохо рисовал. За плечами семь лет художественной школы, это потом родители отправили меня в медицинский университет в надежде, что из меня выйдет не плохой, а вполне преуспевающий врач или фармацевт, пока я бессонными ночами, просиживал за кипой учебников и разглядывал трупы в анатомичках, глубоко внутри пригревал мечту стать богатым и знаменитым художникам. Что ж, видно, не судьба. Так разочарованно, должно быть,&#160; вздохнули мы втроем. Я, когда понял, что мне не стать художником, уступив в очередном конкурсе рисунка, и они, мои родители, осознав по окончании злополучного университета, что карьера и престиж мне по натуре не светят. Тогда-то, как мне кажется сейчас, они и приняли это решение – женить меня на дочери богатого соседа – уродливой дурнушке с оксфордским образованием. Откровенно говоря, она была не так уж плоха со всеми этими модными штучками и косметическим гримом, по крайней мере, на людях и на свадьбе. Но я то узнал позднее цену этой красоты, да и влюблен я был в другую…<br />Пока я расковыривал раны прошлого, мы уже обошли полдома. Старуха, не переставая, что-то бормотала то ли про себя, то ли о доме, то ли говорила что-то мне, а я пропускал мимо ушей. Дом изнутри выглядел еще более убого, чем снаружи. Идеальное место для фильмов ужасов, пожалуй, первое определение, которое приходит в голову. Паутина. Пыль. Грязь. Сырость. Полумрак из-под светонепробиваемых окон и стаи мух. Всего четыре комнатенки: прихожая, сенцы или кухня, чулан и сама спальня со старым комодом, самодельным столом, табуреткой со сломанной ножкой и печкой вместо кровати. «Сойдет»,- ответствовал я, более ни на что и, не надеясь, за такую цену.« Тута давно нихто не живет потому и грязно. Я щас приберу. Пагади в той хате»,- замешкалась старуха. Я вышел в сенцы, пока старуха копошилась в спальне с уборкой. И&#160; не знаю, сколько я пробыл там, изучая по несколько раз от скуки разные старинные фотографии, развешанные по облупившимся стенам, но когда она распахнула дверь, я не заметил никаких особенных изменений. Она указала мне на печь, которую, единственно и застелила. «Ну, отдыхай, сынок, с дороги. Я пайду, у меня тоже дела. А стряпать я тебе сама буду, не беспокойся за это. Вон тама, в сенцах, и буду тебе оставлять, а не то вон ты какой худенькой то! Ну, ладно…». Старуха перекинула через плечо какой-то мешок, видимо, собранный за то время, пока я ожидал ее в сенцах, шмыгнула к выходу и растворилась в мертвой тишине дома. Я, и вправду, чувствовал себя изнеможенным. Наверно, от того, едва прикоснувшись к подушке, двое суток не мог оторвать от нее головы. Так молчаливо и безразлично к обоюдному существованию прожили мы с месяц. Я разгребал и ворошил старые сундуки с прошлым, пытаясь отыскать в них ответ на самый главный вопрос собственной жизни – ради чего все это было нужно? Затем начал медленно все сгребать в кучу и под конец все мысленно испепелил. Зачем решать проблему, цитировал я про себя любимого писателя, лучше ее сжечь. В этот день нового месяца я расстелил пред собой чистый лист бумаги и большими заглавными буквами вывел: НАЧИНАЮ НОВУЮ ЖИЗНЬ! И тут же хлопком уничтожил чужую, точнее раздавил приземлившуюся на стол муху.&#160; &#160; <br />Естественным, отсюда, после месяца затворничества оказалось разбуженное внутри меня чувство любопытства. Мне захотелось все осмотреть, все разузнать, проникнуться, так сказать, душой и телом деревенской жизни. Поэтому едва я разомкнул глаза и отлепил свою полегчавшую к этому времени голову от подушки, первым же делом решил ее чем-нибудь забить и вышел во внутренний двор. Там меня встретила привычная безмятежность и июльская духота. Я отыскал в ближайшем сарае серп и прокосил себе сквозь лес крапивы тропинку на улицу. Оглянулся по сторонам и в нерешительности уселся на деревянную скамейку. Ладно, откуда появится первое живое существо, в ту сторону и направлюсь с экспедицией, подумал. Так и сделал. Только ждать пришлось чуть дольше, чем предполагалось, а точнее весь день. Я к этому времени, конечно, предусмотрительно сбегал пару раз в хату собрал кое-какой еды и вещей на всякий пожарный, и вернулся на лавку ждать, как говориться,&#160; ветра с моря. Ветер, однако, подул с дороги. В тот момент, когда я уже было совсем отчаялся, издалека показался силуэт велосипедиста. Зрение меня не обмануло, и через несколько минут ко мне и, вправду, приближался какой-то человек в полосатой тельняшке и надвинутой на глаза кепке. Я разобрал его только, когда он поравнялся со мной, - мальчонка лет пятнадцати. Казалось, совершенно не удивленный моему появлению. Возможно, не местный. Я окликнул его со спины, когда он уже удалялся. Тот сделал петлю и подкатил ко мне чуть ближе. «Здорово, пацан! Радостно приветствовал я его? Ты откуда и куда?»<br />Пацан пожал плечами на мою неуместную веселость и спокойно ответил: «Я отсюда и туда», указав пальцем на противоположный конец деревни. «Так ты местный?» Тот кивнул и собрался, было, отчаливать восвояси, когда я вновь беспардонно остановил его: «Слушай, я тут недавно. Хотелось бы осмотреть места и все такое. Ты меня с собой не прихватишь. Я заплачу». Молчание в ответ. «Ну, назови, сколько?» «Да, на что мне тут ваши деньги,- поморщился мальчуган,- и подставил заднее сидение велосипеда. «Странный какой-то, подумал я, прыгая на раму, и отчего-то вспоминая себя, - такого же некогда юного и горделивого. «А куда едем-то?» спросил я, когда мы уже проехали пол деревни. «К речке»,- ответил немногословный попутчик. Минут через двадцать езды по ухабистым буграм да вдоль маленького проселка и какого-то старого безмолвного колхоза, нашему взору открылось неописуемое русское чудо – журчащая синеглазая речка, обитая изумрудными мехами шелковистых трав и роскошных цветов. Вдоль него тропа сужалась. Мой попутчик сделал знак слезать, и дальше мы поплелись гуськом&#160; друг за дружкой. Мы обогнули край реки, усыпанный белоснежными лилиями, и вышли к тому месту, где она впадала в небольшое озерцо с небольшим&#160; потрепанным временем пирсом. Еще издалека мне бросилась в глаза ее хрупкая белеющая фигурка, но тогда, я подумал, что это видение, - такой она казалась неподвижной и нереальной. Мое воображение меня не подвело. По мере приближения все ясно проглядывались изгибы ее пластилинового тела и контуры ее изящной головы. Маленькая фарфоровая фигурка, вздрогнув,&#160; обернулась, едва заслышав приближающиеся шаги, и тут же расплылась в искренней приветливой улыбке. Я на мгновение остолбенел и зачарованно всматривался в ее русалочные черты. Длинные прямые волосы цвета спелой ржи, маленький аккуратный носик, полумесяц-ротик и, наконец, глаза -&#160; пронзительные черные жемчужины зрачков из-под перламутровых раковин ока. Белый до пят сарафан волной пробегал по изгибам ее юного тела и оголял детские ступни ног. На вид она была ни старше, ни моложе моего попутчика, казалось, даже одного роста и похожего типа сложения, из чего я подметил для себя некую родственную связь между ними. Возможно, брат и сестра. Они поприветствовали друг друга, пока я стоял в стороне, и о чем-то перешепнулись. Я готов был уже обратиться к ним с просьбой, наконец, познакомиться, как меня опередила девушка: «Это и, правда, самое красивое место в окрестностях. Но вам лучше вернуться назад. Не оставайтесь тут допоздна». Она поразила меня своей неожиданной решительностью, я хотел ей что-то ответить в след, но тут она быстро запрыгнула на раму велосипеда, и мои случайные знакомые скрылись за холмистым пригорком. Я не успел. <br />Мне ничего не оставалось делать, как вернуться. Но прежде я решил провести остаток дня у озера. Достал свои съестные припасы, расстелил их на пирсе и принялся к трапезному ужину. При этом меня ни на секунду не покидало ощущение, что она еще здесь, где-то рядом, возможно, наблюдает за мной из-за камыша. Казалось, я слышу ее шепот, казалось, вижу ее фигуру вдалеке. Так сильно ее образ отпечатался в моем мозгу, что я долго не мог пересилить в себе это глупое чувство преследования. То ли от жары, то ли от усталости, то ли еще от чего-то мне неведомого меня склонило ко сну, и я развалился на берегу подремать. Не помню, сколько точно я проспал. Меня разбудил резкий всплеск воды: как будто что-то тяжелое грохнулось в воду и камнем опустилось вниз. Когда я очнулся, на воде уже виднелись разводы, а над водой повисла яркая звездная ночь. Я подполз к ближайшим кустам и затаил дыхание. Силясь уловить хотя бы малейший отзвук жизни, я лишь отчетливо слышал неугомонное биенье взбаламутившегося сердца.&#160; Поблизости никого не было. Я на ощупь добрался до тропы, пытаясь опознать обратную дорогу. Но не так это оказалось просто. Мне казалось я хожу по заколдованному кругу и возвращаюсь на прежнее место. Наконец, меня взбесила эта чехарда и я, вспомнив о тропе, куда уехали мои новые знакомые, побрел в обратную сторону вдоль камышей, пока не оставил позади зеркальное озеро и не вышел на мирно колыхающееся кукурузное поле. Кукуруза была совсем молоденькой и редко посаженной так, что между ней виднелись просветы и едва уловимые проблески искусственного света. Я заметил свежую тропу и воспользовался ею, дабы быстрее выбраться из зарослей. Каждый мой шаг по кукурузному полю, казалось, оставлял позади эхо десяти. Я нервно оглядывался и замирал, тогда снова наступала тишина. Я продолжал путь и меня опять преследовал чужой топот. Нет, я готов поклясться, что движение двух ног не могло произвести подобного шума. Это просто физически невозможно. Вот если бы со мной было пара или даже больше попутчиков, я ни сколько бы не испугался. Но я был один одинехонько посреди громадного поля, и стоило мне остановиться, как все тут же стихало. Казалось, кто-то по-детски шутит со мной, но мне было не до смеха. Я дрожал от щекочущего спину страха и, зажмурившись, бежал вперед, пока меня догоняли чьи-то неуклюжие ноги. Я вырвался на просвет, резко оглянулся и, естественно, не обнаружив никого, упал от усталости на колени. Меня снедала одышка, я едва держал себя в руках. Мне всюду мерещились какие-то блеклые тени, и я не мог ничего разглядеть. Наконец, я пришел в себя. Мое сознание прояснилось. И я, было, собрался с новыми силами в дорогу, как сзади меня коснулось чья-то рука, и на это раз прикосновение было физически реальным. Я посинел от ужаса, мое сердце остановилось, меня сковало трупное оцепенение, я тупо не мог пошевелиться, как страус со вкопанной в землю головой, я был пригвожден к земле ногами. Раздался знакомый голос: «Сынок, ты никак заблудился?» Старуха, господи какое счастье! Я готов был расцеловать свою соседку, обернувшись и разглядев ее знакомый силуэт. Странно, но тогда меня совсем не удивил тот факт, что она оказалась посреди поля, ночью, около меня, по случайному стечению обстоятельств и совсем одна. Решающим в тот миг стало, что подле меня оказался живой человек, и я мог найти хоть какое-то объяснение необъяснимому. Старуха указала мне в противоположную от света сторону, и я молча поплелся за ее горбатой спиной. Пока мы шли, я разглядел, что она была одета с головы до пят в белые одежды, и на спине у нее выступал не горб, а висел маленький&#160; мешок, набитый чем-то легким и невесомым. Мне было наплевать на все эти странности тогда, я молил бога, чтобы этот день, наконец, кончился и я вновь очутился в горизонтальном положении желательно на своей теплой печи. На этот раз молитвы мои были услышаны, и спустя получасовой ходьбы по незнакомым полесьям, мы спустились к знакомой деревне, и вскоре я уже беспамятно спал.<br />На этот раз меня, вроде бы, никто и не будил, но, проснувшись, я обнаружил перед собою старуху. Она сверлила мои глаза острием жалящего взгляда, и едва они&#160; успели открыться, завела разговор: «Лучше, сынок, тебе не выходить так поздно на улицу. Места у нас темные, заплутать не долго, а отыскаться не просто. Я оставила тебе на плите ужин. Подкрепись. И послушайся моего совета. Так будет лучше. Ладно, отдыхай, с богом». Она по-матерински поправила одеяло и только тогда я понял, что опять проспал энное количество времени и поднялся не вовремя – за окном сгущались краски. Я не ложился до рассвета, все время вспоминая и размышляя о происшедшем. Случившееся не поддавалось ни логической обработке, ни естественному объяснению, выходя за рамки нормальности в область паранормального. Мне тут же вздумалось разыскать и допросить обо всем старуху. Как на зло, ее нигде не оказалось. В этот самый момент я и решился-таки на отчаянный поступок: осмотреть места ее владений. Я начал с сарая. Достал походный фонарик и обошел весь внутренний дворик. Пусто. Ничего и никого подозрительного. Тогда меня,&#160; как магнитом, потянуло осмотреть ее укромную обитель – прямоугольную боковую пристройку дома, более походившую на подвал, нежели на жилое помещение. Оставалось, правда, еще одно не менее любопытное местечко, которое старуха использовала, должно быть, в качестве основного выхода и входа во внешний мир и где, по всем правилам, должен был располагаться огород. Поэтому я с минуту повис в неопределенности, переминаясь с ноги на ногу, пока со стороны огорода не раздался хрустящий треск, и я не укрылся в тени сарая. Через мгновение дверь калитки жалобно взвизгнула, что с ней ранее не случалось, возвещая о чьем-то нежданном визите, и я остался ждать появления старухи, но, вместо нее, буквально в нескольких шагах от меня прошаркало стручкообразное тело старика. Я подумал, что нет смысла скрываться, едва ли он меня не заметил, и оттого верно вышагнул из полумрака в лунный просвет лысого пустыря, окликнув незнакомца. Но тот продолжил свой путь, не обращая на меня ни малейшего внимания. Я решил, что он, вероятно, глух либо нем, возможно, и то и другое вместе, как бы то ни было, я&#160; не отказал себе в удовольствии проследить за его дальнейшими действиями. Это&#160; одновременно разрешило мою дилемму, идти или не идти и идти ли вообще, поскольку, к моему удивлению, старик свернул в старушечью хату, и я неспешно последовал за ним. «Что за старческое донжуанство!» – брезгливо фыркнул я, но тут же, войдя, остолбенел. Хижина и в правду походила на подвал – вытянутый и продолговатый, однако гораздо больших, чем прежде казалось, размеров, хотя при входе и выглядела допустимо: маленькая прихожая с обувью и дверь в главную комнату. Но как только мой проводник свернул куда-то в сторону к стене, в углу я обнаружил потайной вход в подземку. Снизу подвал выглядел многоуровневым со встроенными по бокам на каждой ступени квадратными площадками, где бессмысленно томились блеклые свечи, и струился горячий воск. По мере погружения, в тусклом свете на глиняных стенах проступали редкие иероглифы, выгрызенные подземными насекомыми, копошились слизкие каракатицы, а из щелей выползали причудливые растения. Я сорвал одно из них,&#160; понюхал, и меня ошпарило едким запахом смеси сырости и разлагающейся плоти. Я закашлялся от омерзения и неосторожным дыханием погасил ближайшую свечку. Она как-то магически передала этот сигнал последующему ряду, и все свечи начали испуганно гаснуть, вереницей&#160; захлопывая передо мной свои горящие глазницы, пока я окончательно не ослеп. Теперь мне пришлось пробираться вниз ощупью по стенке, хотя меня и одолевало подспудно желание броситься, пока не поздно, назад. Отступать было поздно, да и некуда. Повсюду меня обступала непробиваемая стена мрака - густая и затхлая. Вскоре шорох удаляющихся шагов стих, и я остался наедине с самим собой. Ступенька за ступенькой. На ощупь и вслепую. Очередной осторожный спуск и последняя ступенька. Добрался. Только куда? Ни отзвука, ни просвета, ни тени. Глубокая бездна одиночества. Мне стало жутко. Страх накатил откуда-то сзади и оглушил безмолвным ударом, сковав по рукам и ногам. Я успел лишь упереться спиной в стенку, спустится на колени и обхватить голову руками, чтобы не слышать более это ракушечное ничто. Как вдруг сзади со спины я начал ощущать пронзительный холод смерти. Именно его, должно быть, преодолевают умирающие, переходя в состояние мертвых: леденящий холод просачивается сквозь ткань одежды в поры кожи, проникает в сосуды, затапливает капилляры и вены. Кровь остывает и останавливается. Руки и ноги немеют и перестают быть частью единого тела. Само тело перестает быть телом, превращаясь в окоченевший труп. Я всего лишь прислонился к каменной стене, и сам стал камнем. Всего лишь затаил дыхание жизни и перестал быть живым, перестал быть человеком. Я стал неодушевленным бесформенным предметом – без ног, без рук и головы. По крайней мере, теперь я именно так ощущал себя. Мое сознание скручивалось внутрь этого странного предмета, в который я превращался, пока не добралось до сердцевины, до сердца. И теперь я или то, что оставалось от меня, обитало в его едва уловимом пульсе – отстуке жизни, пока и его биение не стихло, и я не погрузился&#160; в небытие.<br />Я, несомненно, в прошлой жизни был кошкой, потому что в этой сохранил способность к реанимации. Первым включилось сознание, как реакция на внешний раздражитель. Безмолвие подземелья потревожили очередные шаги. Кто-то спускался вниз. Едва&#160; я приоткрыл щели глаз, и тут же пришлось зажмуриться от встречного потока света. Кто-то светил на меня фонариком. Я все еще изображал из себя неподвижный камень, поэтому не стремился переубедить кого-то в обратном. Меня аккуратно сдвинули с места, как обыкновенно сдвигают камни, мешающие движению, ухватили за то, место, где ранее располагались руки и поволокли наверх. Ощущение это, надо признаться, не из приятных, когда тебя принимают и к тебе относятся, как к неодушевленному предмету. Мне понадобилось стать им, чтобы оценить это состояние в полной мере. Никакого внимания, никакого обращения или даже намека на твое присутствие. Лишь бесчувственная утилизация по назначению. Ну, мало ли зачем им там снаружи понадобился камень. Могло ведь случиться, что я вообще никому не понадобился бы снаружи и так и остался бы&#160; навсегда внутри и изнутри. Так или иначе, меня перетащили на другое место, где я мало-помалу стал приходить в себя и размораживаться. У меня снова выросли руки, ноги, голова. По ним зажурчала и заструилась горячая кровь, которая вытолкнула меня из сердца и бешено понесла по водоворотам и лабиринтам сознания назад к солнцу, которое уже давно сияло на небе и обливало мое лицо своими жгучими лучами. Я медленно таял. С меня как будто струилась весенняя вода, а сам я еще мгновение назад был зимней ледышкой. Когда, я, наконец, очнулся, то понял, что плачу с закрытыми глазами, потому что едва я попытался их открыть, внутрь хлынуло солью и защипало. Кто-то снаружи бережно обтер лицо мокрым полотенцем и вздохнул: «Ну, слава Боху, отошел. Йа уж думала, не воротишься»,- сказала старуха-соседка, поднося к моим губам какое-то зелье и опрокидывая его внутрь меня,- «Ну, да ладно, теперяча&#160; пойдешь на поправку. Отдыхай». Я почувствовал, как по моему телу пробежалась теплая волна, которая захлестнула меня, как прибрежный берег, и увлекла за собой в пучину убаюкивающего моря.&#160; <br />Еще с неделю беспробудного сна, по временами прерываемого естественными позывами организма, и я смог устойчиво стоять на двух ногах, не ища при этом третьей точки опоры. В голове по-прежнему плыл туман и свистел северный ветер. Ноги и руки одервенели и не успевали улавливать сигналы, посылаемые мозгом. Поэтому мои движения носили характер маятника, который разгонялся в одну сторону и его тут же уносило в противоположную. А едва я пытался дойти до стола и удержать в руках что-нибудь из посуды, как пальцы тут же немели и разжимались, а ноги тут же подкашивались из-за непосильной для организма нагрузки. Это состояние под силу оценить только беспробудному пьянице, который год пролежал в коме под капельницей из водки, а потом вдруг нечаянно проснулся. Причем, проснувшись и заново научившись ходить, я, к удивлению, обнаружил, что заперт в собственном доме, и единственная возможность выйти наружу, – ждать, когда тебя откроет тот, кто закрыл. Поэтому целых два дня, пока не было старухи, я прохаживался из одного угла комнаты в другой, более не стараясь понять смысл и проследить логику происходящего, но просто шагая бездумно из стороны в стороны, напоминая ногам об их обязанностях – ходить, а голове – направлять. На третий день у меня началась паника клаустрофобика. К тому же заканчивалась провизия, и ведро нечистот заполнило комнату тошнотворным запахом. Свое все-таки пахнет, когда его много. Я готов был на отчаянный поступок, но не знал какой именно. На окнах были решетки, на улице не души. Тут меня осенило. В каждом деревенском доме должен быть чердак и выход на крышу. Я выбрался в сенцы. Нащупал в полумраке лестницу и, приставив ее к потолку, принялся искать выход наверх. У меня ушло где-то с полчаса, чтобы, наконец, поместить лестницу на нужное место и отыскать люк и еще столько же, чтобы открыть его. Вскоре я выбрался на дырявую крушу дома, напомнившую мне купол церковного храма, сквозь который пробивается дневной свет. Схожесть была, конечно, очень поверхностной – только что из-за проекции и преломления лучей солнечного солнца, а в остальном – типичный заброшенный чердак в пыли и паутине. Однако одна вещь привлекла мое искушенное внимание, когда я попытался отыскать выход на крышу – те самые злополучные мешки, которые сопутствовали мне с самого первого моего появления в доме. Несомненно, что моей первой реакцией на неожиданную находку, было желание, наконец, узнать, что скрывается по ту сторону брезента. Как раз в то самое мгновение, когда я развязывал тугой узел мешка, дверь внизу скрипнула, замок взвизгнул и возвестил о приходе гостя. Я в ту же секунду замер, потому что малейший шорох раздавался эхом по всему дому. Кажется, тому же примеру последовал мой гость, поскольку едва он пересек порог комнаты и понял, что в ней никого нет, как тут же стих, вслушиваясь, как и я, в тишину дома. Это была странная игра. Кто кого перемолчит. Кто кого пересидит без движения и слова. Если он пришел сюда, чтобы найти меня, промелькнула в моем подсознании, то без сомнения, отыщет. А если нет, то для чего еще ему приходить сюда? Едва я подумал об этом, как на лестнице послышалось шуршанье, а через мгновение за моей спиной выросла чья-то остроконечная тень. Я не решался обернутся. Я был готов на сиюминутную смерть, лишь бы никто не видел того страха и ужаса, который с некоторых пор овладел моим мозгом. Во мне перестала работать логика и разум, проснулись животные инстинкты самосохранения, я сам уже к тому моменту менее всего походил на человека, точнее не ощущал себя последним, безвольно отдавшись на истерзание внешним метаморфозам и внутренним мутациям, которые со мной происходили. <br />«Здравствуй», - тихо прошептала остроконечная тень и вновь стихла.<br />Какой знакомый тоненький голосок с запахом фиалок и свежестью моря.&#160; &#160;Даже ангел не сумел бы сыграть лучше на флейте. Это была она. Девушка-фея с волосами цвета спелой ржи и фарфоровым станом. Разве я мог оплошать перед ней в эту секунду, проявить свою немужскую слабость? Конечно, нет. Поэтому я собрал остатки былой славы и гордости, напустил на себя вид решительной серьезности и неуместной занятности, и повернулся на 180 градусов, очутившись прям напротив знакомой незнакомки. <br />- А это вы? Очень рад вас видеть? Как поживаете? Что, дверь была открыта?<br />- Да, то есть, нет. Вообще-то, она была заперта, а ключ торчал в замке. Мне необходимо было поговорить с вами, пока не стемнело, и я решилась войти. С вами все в порядке? Спросила она, с некоторой опаской оглядываясь по сторонам<br />-А, ничего страшного. Это я сам закрылся, - продолжил я свою глупую игру, - полез на крышу потом, потом слез. Ну, в общем , дверь осталась заперта и ... Может чаю?<br />- Нет, спасибо, - отказалась девушка, недоуменно осматривая крушу и понимая, что выхода с нее нет и понимая, что и так было понятно ей изначально – что я был второпях заперт кем-то снаружи. Она тут же сменила тон повествовательного приветствия на тон восклицательной обеспокоенности и немедля продолжила, - Мне необходимо с вами поговорить! Это очень срочно! Вы должны выслушать меня! Вам нельзя здесь оставаться, а главное нельзя здесь спать. Пожалуйста, уезжайте.&#160; <br />«Что за бред,- подумал я,- Ну и деревенька!» <br />-Что случилось? Почему я должен уехать?<br />-Поверьте мне,- продолжила она,- и уезжайте отсюда! Это место проклято! Вся деревня проклята!<br /> Тут со стороны улицы опять раздались какие-то звуки. Моя собеседница вздрогнула и убежала прочь, так и не успев мне ничего разъяснить. Я посидел с минуту в недоумении, прислушиваясь к ее мягкой поступи, которой она перебирала лоскутки земли и убегала прочь. Затем, околдовано и запоздало побрел за ней, так и не развязав того самого злополучного мешка. <br />Вышел во внутренний двор, где, естественно, уже никого не оказалось. Естественно, потому что здесь все было не естественно, здесь самая бредовая фантазия становилась реальностью, а нонсенс принимал форму здравого смысла. Самое необыкновенное во всем этом, так это, пожалуй, быстрая адаптация к обстоятельствам и событиям, в принятии за норму того, что в других условиях ею не являлось бы никогда. Поэтому я спокойно уселся на крыльцо и начал наблюдать за тем, как в оранжевый апельсин солнца вонзилось стальное облако и изнутри его прыснуло алое зарево. День клонился к закату. <br />Мое решение оказалось спонтанным. Удостоверившись лишний раз, что во внутреннем дворике никого не было, я сбегал в дом, собрал остатки съестного и свои скромные пожитки, уложил все в дорожную сумку и вернулся на крыльцо. Скорей всего, она убежала через огород, подумал я, иначе я услышал бы скрежет входной калитки. На этой мысли мои ноги послушно побрели в сторону огорода, вовремя перехватив командный сигнал мозга. Дверь, открывающая огород, закрывалась при помощи обычного крючка, перекинутого через петлю. Поэтому пробраться туда оказалось весьма просто. Очутившись внутри, я уже ничему не удивлялся, по крайней мере, старался себя в этом убедить. Я вовсе и не ожидал увидеть именно на этом огороде именно этой деревнеи действительно огород с овощами, фруктами, деревьями, лужайками. Что-то вроде того, что представилось моему взору, я и предполагал изначально увидеть. Заброшенная и поросшая сорняками земля, которой сквозь эту травянистую чащобу даже видно не было. Только что узенькая змейка-тропинка, случайно проскользнувшая поперек так называемого огорода, – единственное свидетельство человеческого присутствия. Пробираясь вдоль нее, я отметил насколько хватило видимости, что так было и в других огородах других жителей деревни. Повсюду росла странная с синюшным оттенком трава в вперемешку с крапивой, которая так и норовила ужалить, протягивая ко мне свои кривые щупальца. Я, признаться, не силен в сельском хозяйстве. Почти всю свою жизнь, исключая детство и юность, провел в городе, но и мне была ясна разница между сорняком и корнеплодом. И то, что этот бурьян не имел никакой жизненно-важной функции, было и так понятно. Даже, если и допустить, что у этой травы и было какое-то прямое предназначение, то зачем было рассаживать ее повсюду, и где тогда росли остальные не менее важные вещи? Так и не найдя ответ на поставленный в пустоту вопрос, я двинулся дальше. Огород оказался необъятным по протяженности как вдоль, так и поперек. Он располагался параллельно другим огородам, а впереди упирался в горизонт, так как находился на холмистой местности. Поэтому, наверно, продвигаться вперед становилось все тяжелее и тяжелее, ведь двигаться приходилось вверх по возвышенности, по невыносимой духоте, в отсутствии хоть какой-нибудь тени и прохлады.&#160; Несмотря на то, что солнце уже было в зените, кругом было безмятежно и безветренно, казалось, день только вступал в свои права, и&#160; жара не ослабевала, а усиливалась. Наконец, после получасовой ходьбы с препятствиями, я обогнул пригорок и оказался за той линией горизонта, которую наметил себе как цель еще в начале пути. Огород на этом отнюдь не заканчивался, а продолжался до следующего видимого горизонта, на котором отчетливо вырисовывались крыши деревенских домиков, посаженных аналогичным способом – рядами, параллельно той деревни, из которой я только что выбрался. Таким образом, позади меня теперь виднелся лишь холм, усеянный безмятежной травой, а впереди новая деревня, окаймленная со стороны огородов разноцветными пятнами. По мере продвижения я заметил, что чащоба начала местами лысеть, а трава редеть: то тут, то там проступали голые земляные участки, пока, наконец, загадочные сорняки совсем не исчезли из виду, а вместо них передо мной раскинулись поля, усыпанные радужными цветами. Каждый цветок, казался мне до боли знакомым и в то же время неузнаваемым. По крайней мере, воскрешая в памяти цветочную лавку в городе и перебирая по пальцам весь ее ассортимент, я так и не смог найти ни одного сходства. Впрочем, не очень-то я и разбирался в цветах, поэтому не долго озадачивал себя подобными ребусами. Меня поразило другое - то, что каждый цветок был посажен в строго определенной последовательности и поочередности по отношению к другому. Это была не просто цветочная поляна, это был четко спланированный и строго продуманный сад, который пересекал огороды&#160; многочисленных домов, но подчинялся единой логике деревни, так что если посмотреть на него сверху, наверняка можно было увидеть гармоничную стройность и единую целостность. Подобное сплоченное соседство и всеобщая увлеченность цветоводством меня очень обрадовали после стольких месяцев одиночного заточения и враждебного отношения прежней деревни, я надеялся взбодриться и развеяться в приближающейся. Деревня встретила меня шумом и гамом, столь не привычным для моих оглушенных безмолвием ушей. Со всех сторон разносились крики и радостные возгласы детворы, а когда я обернулся по сторонам, то к удивлению для себя обнаружил, что не один нахожусь на огороде: вокруг копошатся те самые садоводы любители. И как это я не разглядел их за цветами? Те, что располагались близ меня, выпрямились и поздоровались, будто старые знакомые. Я кивнул им навстречу, и они заново погрузились в свои земляные хлопоты, а я побрел вперед, пока не вышел по тропе к заднему дворику дома. Калитка была открыта, и я решился войти без стука. На аккуратном, ухоженном дворике весело галдели и резвились пятеро детей от трех до семи лет. Они окружили какого-то худощавого старика, который показался мне знакомым, и водили круг него хоровод. Тот молча и неподвижно сидел по центру, оскалившись в улыбке и боясь шелохнуться, дабы не потревожить порядка игры. С моим появлением дети на мгновение остановились, разомкнули круг и выстроились в линию. Самый маленький и смелый из них подбежал ко мне, схватил, не вымолвив ни звука за руку, и присоединил к веренице других детей, которые закружили меня в водовороте детства, пока со стороны улицы не раздался свист и гогот других детей. Тогда мои гостеприимные хозяева отпустили меня и убежали врассыпную к своим сверстникам. Я пошатнулся и опустился на самодельную скамью подле старика. Сердце мое не могло отдышаться, ноги горели, а руки окоченели. «Давно, я так не развлекался», - произнес я, задыхаясь, соседу. Тот промолчал. Я что-то еще спросил, но ответа так и не последовало. Тогда я умолк, взглянул на небо и отметил про себя, вот уже второй час, как солнце в зените, а пейзаж не меняется.<br /> Так и не дождавшись никакой реакции от безмолвного собеседника, я побрел вслед за детьми на их галчащие крики. Их, то есть, детей на улице оказалось много. Они сидели подле каждого дома и казались чересчур занятыми в своих бесконечных играх. Здесь же рядом прогуливались влюбленные парочки подростков и тоже, казалось, не замечали целый мир вокруг. Я присел на лавку и погрузился в думы о далеком прошлом. Когда-то я был таким же беззаботным и юным, безнадежно влюбленным в девушку-фею с волосами цвета спелой ржи. Она жила в соседнем доме и нам было по пятнадцать. Мои воспоминания резко оборвались стуком калитки, раздавшимся оттуда, откуда я несколько минут назад сам вышел. Я обернулся и увидел перед собой молодого симпатичного паренька с ребенком на руках. Он поприветствовал меня и справился, как я себя чувствую. Я удивленно промямлил что-то несвязанное, и пока мои мысли собирались в кучу, паренек опять заговорил: «Ты бы вещи-то в дом занес. Что они тебе мешаются-то? Отдохнул бы с дороги, а? Идем»,- произнес он заботливым тоном, будто обращаясь к соседскому ребенку или дальнему родственнику.&#160; <br />Розовощекая девчушка лет трех выскользнул из его рук, подбежала ко мне и потянула за палец, указывая на дом. Я трогательно уступил ей и покорно последовал за ними обратно. Дом как дом. Наверно, они во всех деревнях одинаковые, и строил их один и тот же зодчий. С другой стороны, по сравнению с тем хлевом, в котором я проснулся еще вчера, это был настоящий замок, в нем был безупречный порядок и чистота. Мебель была как новая, будто только что выстроганная из свежего дерева, стены были светлые и гладкие, будто только что выкрашенные. Все было подернуто неестественным лоском, который вполне естественно радовал глаз. Это напоминало мне выставочную залу, в которой продукты и товары рекламировались такими изысканными и манящими, даже если, наповерку, дело обстояло иначе. Впрочем, современный PR из любого нуля готов и может вылепить аппетитный бублик. Пока я любовался непривычному уюту, меня усадили за стол и накормили. Я не помню, чем меня поили и кормили, – настолько был голодным и уставшим. Помню только, что, сколько не впихивал в себя еды, сколько не опрокидывал питья, никак не мог удалить голода и жажды. Мои догадливые хозяева тут же уложили меня спать, и больше из того дня я ничего не помнил.</p> mybb@mybb.ru (volegost) Thu, 15 May 2008 23:52:50 +0400 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=15#p15 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=14#p14 <p>(с) Ольга Грино</p> <p>*</p> <p>Осенний ливень застал писателя врасплох: он думал, что на улице еще лето, а в душе его вообще цвела весна. Отчасти причиною этого недоразумения послужило это длительное творческое заточение,&#160; на которое писатель сознательно обрек себя с единственной только целью - перевоплощения, перерождения из простого пописывающего графомана&#160; в значительного автора с собственным именем и местом под солнцем литературного сообщества. Он вынашивал идею своего нового романа уже давно и только теперь после долгих бессонных ночей и творческих схваток, на свет появилось нечто, претендующее на обладание формой и содержанием. И хотя писатель едва улавливал в нем черты родственной связи, тем не менее он бережно запеленал плод своей душевной страсти в картонный переплет и прильнул к нему дрожащим сердцем. Как и всякое другое новорожденное существо, оно хотело кричать и быть услышанным, поэтому писатель, как и всякий другой заботливый родитель, сразу же понес его к издателю. </p> <p>Он неторопливо шел вдоль набережной и, глядя на искрящуюся рябь реки и протянувшиеся к ней нити солнца, в его воображении внезапно вспыхнул образ тысячи ангелов, которые вдруг разом закинули в воду удочки и на них клюнула стая невидимых рыб. Писатель спустился к воде и, несмотря на прилипший к телу мокрый плащ и хлюпающие ботинки, остановился на мгновение в задумчивости. Обеими руками он обнимал папку со своим творением и только об одном молил бога, дабы какой-нибудь неопытный ангел по ошибке не лишил его смысла&#160; жизни, который отныне был целиком и полностью сосредоточен в исчерканной чернилами стопке бумажных листков. Точно загипнотизированный смотрел он на воду и ужасался той мысли, которая блуждала в его сознании: если сейчас, сию минуту что-нибудь случиться с моим романом, я умру мгновенно, не сходя с этого самого места». Однако по счастливому стечению обстоятельств ничего не случилось. К тому же небесная рыбалка подошла к концу, солнце вынырнуло из-под свинцовых туч и на мгновение повисло над зеркальной гладью реки, прихорашиваясь перед уходом за горизонт очередного дня. Писатель очнулся, вздрогнув от прикосновения случайного ветра, и поспешил в издательство. На лестнице по пути в заветный кабинет его чуть не сшиб с ног какой-то торопившийся тип, и если бы не стенка, на которую он вовремя облокотился, то, верно, потерял бы равновесие. Но в его воображении уже успела вырисоваться эта картина падения и выпадания из рук папки и десятки разлетевшихся и тут же сметенных и скомканных толпой листков романа, из-за чего&#160; несчастному сделалось дурно, и он сполз на корточки на пол, будто сосуд его тела вдруг треснул, а содержимое вытекло наружу. Его собрали кое-как и плюхнули на стул. Удача, несомненно, улыбалась ему сегодня, поскольку его спасителем оказался сам издатель и несколько его помощников, проходивших мимо. </p> <p>- Ба! Да это ж писатель. Давненько его тут не было, - воскликнул один из помощников. </p> <p>Писатель открыл глаза и еле слышно выговорил, отрывая от груди и протягивая папку издателю: «Роман». </p> <p>- Да, да, - вздохнул измученный издатель, взял папку, прикинул на глаз, сколько там, прибавил в уме еще несколько таких же, что томились в ожидании с утра на его рабочем столе, и понял, что до дома сегодня опять не доедет.</p> <p>Ежедневно через его изнасилованную голову, точно сквозь мясорубку, прокручивался десяток безымянных текстов, знаков и символов, и ничего кроме мертвого фарша взамен не оставалось. Однако массам этого было вполне достаточно: слепишь из этого месива пару котлет на потребу вкусовым запросам толпы, а те все съедят да еще и добавки попросят с подливочкой. Пока издатель искал место принесенному роману, писатель, напротив, никак не мог найти свое, нервно теребя платок в кармане: «Возможно, он уже начал читать или вот-вот начнет».&#160; </p> <p>На выходе из редакции он чуть повременил с уходом и, в который раз окидывая взглядом привычное глазу здание,&#160; погрузился в ностальгические воспоминания о своем первом приходе сюда. Тогда он еще был просто ищущим, а его мысли просто текстами, набором символов и букв, и никому они не были интересны, никто не хотел их читать и слушать. Не мало кровавых жертв пришлось положить ему на алтарь своей гордости и самолюбия, чтобы стать писателем, хотя бы и одним из многочисленных, но все же на одну ступень выше и ближе к заветной цели, и это согревало его душу и тело. Однажды он выделится из безликой толпы и возвысится над самим собой и от осознания того, что, возможно, это происходит уже сейчас, его передернуло и окотило нервной дрожью - колкой, но приятной. Последний раз он испытывал нечто похожее в самый первый раз, в момент инициации в писатели. Однако тогда его письмо было далеко от совершенства во всех отношениях и не шло ни в какие сравнения с тем, что лежало теперь на столе у издателя. Все прежние абортированные мысли мертвым грузом ложились на бумагу по принципу «лишь бы успеть к сроку хотя бы что-нибудь» и не оставляли в памяти по прочтении ничего, кроме пустого разочарования и скуки. То, что вышло из-под пера писателя на этот раз, было живым, живительным и живородящим. Он сам еще не понимал, что это было такое, но предчувствие никогда не обманывало его прежде и уж, конечно, не могло подвести сейчас. </p> <p>Шаг за шагом. Слово за слово. Писатель сам того, не замечая, уже давно оставил позади редакцию и шел теперь в неизвестном направлении, тихо разговаривая сам с собою лишь ему известно о&#160; чем. Позади он оставил то, чем в последнее время дышали его легкие, билось сердце и функционировал мозг. Минуты разлуки действовали на него разрушительно, хотя бы он и был уверен, что детище его в надежном месте и верных руках. Однако тревога и волнение не покинули его даже тогда, когда, сам не понимая как, он все-таки добрался до своего дома и постели и, скрутившись слизкой улиткой в раковину одеяла, уткнулся лицом в подушку. И только, когда в полудреме к нему начали возвращаться долгожданные страницы и, точно карточная колода, раскладываться в пасьянс-роман, писатель вздохнул с облегчением, капкан нервных мускул разомкнулся, высвободив наружу его измученное тело, и он забылся&#160; &#160;беспробудным сном, бормоча под нос единственное только слово – «автор». Именно это слово произносил теперь издатель, дочитывая последнюю страницу романа и восклицая: «Автор, родился автор!»<br /><br /> </p> <p>**</p> <p>Новоиспеченный роман гордо стоял на подставке в центре книжного магазина, величественно возвышаясь над всеми остальными книгами. До открытия оставалось несколько минут, и писатель еще раз подошел к своему творению. Теперь, когда он собственноручно выпускал свое детище в свет, его переполнял страх перед той неопределенностью, которая их ожидала, трепет перед встречей с судьбой, которая была незнакома. Одновременно его снедала горечь расставания, поскольку он отрывал от собственного сердца трепыхающийся кусок плоти и ему было больно. Так стоял он, увлеченный своей тихой грустью, пока его сомнения не развеял чей-то тоненький жужжащий голосок: «Извините, это не здесь презентация нового романа с автографом автора?» «Автора»,- отдалось громовым эхом в голове писателя так, что из глаз чуть не хлынул ливень радости. «Да›, - громко&#160; и уверенно, как отличник, проговорил он и обернулся к своему первому судье. Им оказалась читательница. Она посмотрела на него сквозь светонепроницаемую бронь стекла&#160; и&#160; сдержанно улыбнулась. Вообще-то она торопилась и в книжный заскочила мимоходом. И если бы не случайно прочитанное объявление о презентации нового романа да еще и самим автором, то, наверняка, повременила бы с литературой. Но ей было любопытно: какие они эти мастера слова и сердца. Раньше она никогда не видела их живыми, ей вообще казалось, что они не живут, а если и существуют на самом деле, то где-то в подземном мире при тусклом свете лампады, в полном уединении и почти никогда не выходят наружу. Когда она, наконец, поняла, кто перед ней стоит по тому, как писатель протягивал тут же подписанный экземпляр романа, читательница вдруг разволновалась, нервно сдернула очки с лица и втюрилась в лицо незнакомца, точно в последнюю модель туфель от Valentino. Так стояли они молча, изучая друг друга, подобно двум пришельцам из неведомых космических глубин, и не находили слов, чтобы выразить восхищение: он, как воплощение ее грез и мечтаний, и она, как осуществление его&#160; чаяний и надежд. Так и расстались. Без слов и лишних движений. Она просто развернулась и ушла, он замешкался и не успел ее остановить. Ее поглотил шумный город, его - бурлящий омут мыслей. Вероятно, они так больше и не увиделись бы, если бы не роман.</p> <p>Роман был еще нем, но уже свободен от предрассудков и сомнений своего создателя. Последний вообще нужен был ему только для появления и введения в свет, на этом его миссия была закончена. Только вот у автора были на этот счет иные планы, при этом далеко идущие. Он мечтал сделать единичное достоянием множественного, сделать это так, чтобы его личные идеи обрели форму общественного признания, и посредником между ними выступал бы роман. Он еще не подозревал, что этот самый роман, лежащий теперь на столе у читательницы, уже не его роман, не его верный союзник и родное детище. Это уже нечто инородное, чему чужой язык, слово и мысль придавали теперь новое формообразование. </p> <p>Читательница взяла книгу нехотя, но с некоторым любопытством. Ее влекло притяжение надписи и магический код цифр, оставленных автором: «Моей первой читательнице в надежде на первую рецензию. 000-00-00». С одной стороны, ей сию же минуту хотелось броситься к телефонной трубке, с другой стороны, надежда автора еще была не оправдана, а роман не прочитан, поэтому она попридержала свой внезапный порыв, пересилила привычную лень и перелистнула еще одну страницу. Первая глава оказалась легкой, быстрой и незаметной, как десертное мороженое в раскаленный июльский полдень, вторая на какое-то время встала поперек горла, потому что ее пришлось заглатывать целиком и не прожевывая, и если бы не спасительная, как глоток воды, третья, то читательница, наверняка, подавилась бы&#160; костями ее содержимого. Наконец, она насытилась, роман был кончен. Оставалось набрать тот самый номер и услышать тот самый голос,&#160; который с некоторых пор, точно черный человек, постоянно мерещился ей по углам улиц, магазинов, офисов и даже дверных проемах собственной квартиры, не говоря уже о телевизоре, радио и других СМИ носителях. Всего пара&#160; слов, всего одна фраза, какое-то там&#160; незначительное по своей лингвистической структуре предложение, но ведь произнесено-то оно было самим автором, кумиром, божеством - недосягаемым и одновременно таким вот близким, что ему можно и позвонить. </p> <p>-Алло!</p> <p>-Слушаю.</p> <p>-Это автор?</p> <p>-Да. Это читательница.</p> <p>-Добрый вечер.</p> <p>-Добрый. Я по поводу рецензии.</p> <p>-Я весь во внимании.</p> <p>-Вы хотели, то есть написали, что в надежде на первую рецензию</p> <p>-Кафе за углом Малоямской, 22:00 устроит?</p> <p>-Да, конечно!</p> <p>-Тогда до встречи!</p> <p>-До свидания.</p> <p>Сигнал «бип-бип-бип» повешенной трубки телефона, такой долгий, нудный и докучливый, спустя двадцатиминутного игнора со стороны читательницы добрался-таки до ее сознания сквозь беспрестанно повторяемое ею «кафе за углом.22:00», и побудило, наконец, встать и долго-долго наряжаться. Долго, поскольку она никак не могла подобрать подходящий под случай наряд.</p> <p>Долго-долго, от того, что то, что подходило под случай, совершенно не шло ее самой. Видимо поэтому, выбившись окончательно из сил, она остановилась на золотой середине: подходящий под случай верх, и по фигуре низ. Уже на выходе она вдруг замешкалась и остановилась, вспомнив неожиданно об оставленном на кресле романе. Такой вот потрепанный лежал он теперь сиротливо, вообразила тут же читательница, такой вот обиженный на весь свет за свое принудительное одиночество. Однако это не помешало ей продолжить проложенный к кафе путь без самого виновника событий. Книга была ей более не нужна. Это осознавал и сам роман. Ведь он пришел не для того, чтобы остаться и лежать на одном месте где-то там на книжной полке магазина либо ночном столике спальни. Отнюдь. Он пришел не для того, чтобы остаться, но для того, чтобы действовать, чтобы проникнуть в человеческий мозг, хотя бы и один единственный, но завладеть им всем целиком и без остатка. </p> <p>И пока писатель и читательница шли навстречу друг другу, уверенные в том, что сами управляют своим жизненным маршрутом, таинственные силы, заключенные в слове и языке, незримо тасовали ими, как карточной колодой и раскладывали в как бы случайный пасьянс. А к тому времени, как дороги их пересеклись, все уже было предопределено. Конец был неизбежен. Поскольку как только вы порождаете нечто себе подобное, то должны освободить ему подобающее место, а сами подвинуться. Подвинуться, значит передвинуться на другое место, чужое место, чье-то место, или исчезнуть насовсем. Они еще оба не знали, что им предстоит пережить, но внутренне уже предчувствовали ветер перемен: она .&#160; разоблачение кумира, а он - карающую руку палача. Наконец, дверь в кафе сердито рявкнула и скучающим взглядам посетителей предстали удивленные друг другу странники: читательница и писатель.</p> <p>Писатель: Добрый вечер! Вы прям, как по часам, минута в минуту.</p> <p>Читательница: Добрый! Вы тоже.</p> <p>Писатель: Я не люблю опаздывать. Привычка. </p> <p>Читательница: Завидую вам. У меня все наоборот. Сама не знаю, как это меня сегодня угораздило.</p> <p>Писатель: Ну, что, присядем?</p> <p>Читательница: Пожалуй</p> <p>Писатель: Вы что будете, чай, кофе?</p> <p>Читательница: Кофе или нет, лучше чай</p> <p>Писатель: А я, пожалуй, все-таки кофе</p> <p>Читательница: Со сливками и корицей. Угадала?</p> <p>Писатель: Да. А откуда..?</p> <p>Читательница: Как и ваш герой.</p> <p>Писатель: Вы решили, что я его с себя списывал.</p> <p>Читательница: А разве не так? Большинство главных героев - переодетый и замаскированный автор. Одни приукрашены и разодеты, другие, наоборот, раздеты догола.</p> <p>Писатель: Ну и как я вам? </p> <p>Читательница: Вы голый и вам это не идет.</p> <p>Писатель: Мда, чувствую критика будет жесткой и беспощадной. Чем вы занимаетесь?</p> <p>Читательница: По жизни? Как раз этим и занимаюсь. В газете. Точнее, я редактирую, редактор. Но критики вам все равно не избежать.</p> <p>Писатель: Неужели все так плохо?</p> <p>Читательница: Честно?</p> <p>Писатель: А режьте уж правду-матку, как есть.</p> <p>Читательница: С массовой точки зрения, ваше произведение будет воспринято как гениальное и в этом есть своя правда, но не избежать и лжи. На фоне эстетики слов и выражений, сюжетная линия банальна и предсказуема. Да и потом не бывает такого в жизни, увы.</p> <p>Писатель: Вы не верите в искренность отношений и чистоту любви?</p> <p>Читательница: Я верю в то, что вижу. И если внимательно смотреть, то статистика неумолимо свидетельствует об обратном. Да и потом, не такие уж и идеальные эти ваши герои. Он, бродячий писатель, она, вечно одинокая и недовольная жизнью редактор. Оба уже не молоды, бесперспективны и отчужденны. Оба неудачники, наконец. И вдруг ни с того не с сего встречаются случайно в книжном магазине и между ними образуется нечто похожее на влечение и страсть. Разве это возможно? </p> <p>Писатель: Отчего же нет?</p> <p>Читательница: Да к тому времени, как они повстречались, у них уже все атрофировалось, все чувства испепелены, а эмоции иссушены. Возьмите главную героиню, она же антиреальна.&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;</p> <p>Писатель: Позвольте, но речь не о героине, а о герое. Главная фигура - писатель, ему посвящен роман.</p> <p>Читательница: Боюсь, вы ошибаетесь и заблуждаетесь в себе самом же. Главное действующее лицо, несмотря на кричащее название, именно героиня. Именно она вдыхает жизнь в мастера и дает силу и энергию его угасшему искусству, именно она его вдохновительница&#160; Муза. </p> <p>Писатель: А как же герой-любовник, которому и посвящен сюжет?</p> <p>Читательница: Если вы кому-то что-то посвящаете, то не обязательно речь о нем, хотя и для него.</p> <p>Писатель: По-вашему, герой лишь пешка что ли?</p> <p>Читательница: Вот именно, вы сами дали определение. Пешка в руках читательницы, которая вдыхает жизнь в его роман, как мать рождает его на свет.</p> <p>Писатель: Постойте, я всю жизнь считал именно писателя породителем и отцом своего творения, а вы утверждаете обратное?</p> <p>Читательница: Отнюдь. Писатель - отец, а читательница - мать.</p> <p>Писатель: Но ведь это писатель вынашивает идею в своей голове.</p> <p>Читательница: Он этой идей обладает как потенцией к семяизвержению, оплодотворению яйцеклетки по имени читательский мозг и зарождению на свет нового произведения, извините за натурализм. Пока нет читательницы, роман глух, нем, слеп, безжизнен и никому не нужен. Он даже и не роман вовсе, лишь набор букв, игра слов в рамках текста и бумаги. Кровь и плоть роману дарует читатель. И ваша героиня, отсюда, Иисус Христос романа. </p> <p>Писатель: Громко сказано! Но не будь романа как такового, написанного этим самым писателем, то неоткуда взяться и читательнице, поскольку читать и критиковать было бы нечего. Как бы там ни было, по задумке, главное лицо, - герой романа должен встретить свою героиню не ради пробуждения романа, но чувств.</p> <p>Читательница: Любовь - это метафора. Из любви должно нечто рождаться, иначе она, как перезрелый плод, упадет наземь и бессмысленно сгниет. </p> <p>Писатель: Вы ищете подсмысл за смыслом, подтекст за текстом. Мне кажется, я более чем прямолинеен и прост. </p> <p>Читательница: Вы сами не оценили еще глубины написанного. Такое часто случается с великими людьми. Вашими устами глаголет истина, которая, порой, бывает недоступна даже тому, кто ею говорит. </p> <p>Писатель: Мда уж. Честное слово, вы меня ставите в тупик. Хочется броситься к книге и перечитывать ее сызнова и заново. </p> <p>Читательница: Возможно, если вы перечитаете ее с нового угла зрения, вам откроется нечто, что вы ранее не замечали.</p> <p>Писатель: Возможно. Признаться, я в смятении. Ну, да ладно. Вы совсем не пьете свой чай, он уже остыл.</p> <p>Читательница: Спасибо, я не люблю горячий. И все-таки я считаю, вам стоит переосмыслить написанное, а главное роль героев, их истинную роль в ряду событий.</p> <p>Писатель: Давайте лучше от прозы к поэзии перейдем. Вам какое пирожное заказать?</p> <p>Читательница: Никакое, спасибо. Я на диете.</p> <p>Писатель: Диета. У меня тоже с некоторых пор открылась диета. Стараюсь ограничивать себя в словоохотстве.</p> <p>Читательница: Вам, наверно, не приятны мои слова. Вы уж простите, что я вас так открыто критикую.</p> <p>Писатель: Да уж лучше так, чем никак. По крайней мере это отрезвляет.</p> <p>Читательница: Я ни в коем случае не хотела вас обидеть или умалить ваши заслуги.</p> <p>Писатель: только не надо этой туфты на счет моих заслуг перед отечеством! Я хотел донести до читателей частичку себя, понимаете?! и только.</p> <p>Читательница: Понимаю, а получилось, наоборот. Да, вы не расстраиваетесь так. Вы, наверно, ожидали, другой рецензии.</p> <p>Писатель: Я не расстроен. Как раз рецензию я и ожидал, а получил оценку, да еще и неудовлетворительную.</p> <p>Читательница: Критика всегда болезненна.</p> <p>Писатель: Мне не больно, я не расстроен, еще раз повторюсь. Я сломан, разрушен, вы меня вывернули только что наизнанку и показали, что там ничего нет!</p> <p>Читательница: Вы меня не поняли. Я не имела в виду ничего такого.</p> <p>Писатель: Вы понимаете, что разрушив моего героя, переиначив мой роман, вы разрушили меня, изменили до неузнаваемости так, что я уже не чувствую своего Я?! Я это не я, а кто-то еще помимо меня, чуждый мне не-я!</p> <p>Читательница: Мне, наверно, лучше уйти. Простите, я не хотела испортить вам вечер.</p> <p>Писатель: Сидите. Вы же не виноваты в том, что я никудышный писатель, вы всего лишь подвели черту под моим прошлым, впрочем как и будущим, которое она попутно перечеркнула.</p> <p>Читательница: Ну, не говорите так. Это уж слишком. Вы отличный писатель, просто иногда мы не замечаем то, что у нас под носом, хотя с легкостью заглядываем под чужой.</p> <p>Писатель: Это вы сейчас про себя или меня?</p> <p>Читательница: Обоих. </p> <p>Писатель: А вы забавная, хотя я вас уже начал побаиваться.</p> <p>Читательница: Меня? Да боже упаси? Неужели я такая страшная?</p> <p>Писатель: Отнюдь. Вы даже очень привлекательная и умная, - качества почти несовместимые в одной женщине. За это я вас и прощаю. </p> <p>Читательница: И все-таки.</p> <p>Писатель: Все - Все. Хватит о литературе. Давайте лучше о вас. </p> <p>На этом, казалось, неприятный инцидент с критикой был исчерпан, казалось, тема была сменена и разговор лился рекой, если бы не одно но, не одна запятая и многоточие, проступившие и разросшиеся, точно разводы от брошенного в воду камня, в подсознании писателя. И как не силился он вслушаться в слова читательницы, как не старался вникнуть в суть беседы и поддержать ее, ему подспудно слышались и мешали они, те самые подсмыслы, подтексты, к которым прежде он оставался глух, а теперь они окружали его повсюду. Не в силах выносить это обостренное чувство слуха, он вдруг подскочил, как ужаленный, со стула, залепетал несвязанную речь в оправдание своего побега и второпях выбежал вон. Свежесть воздуха и прохлада ветра на какое-то время успокоили зуд его оголенных нервов, но, как известно, укусы лучше не чесать, яд уже и так проник внутрь, а если еще добавить к нему внешнюю инфекцию, может получиться не самый здоровый коктейль. Однако, вопреки всему, в том числе и самому себе, автор направился к издателю, дабы задать ему тот самый болезненный вопрос, который впоследствии и ухудшил его состояние. <br /><br /> </p> <p>***</p> <p>Издатель, как обыкновенно, сидел в своем кабинете, занятый скорочтением очередных скороспелых и недозрелых шедевров вызревших графоманов и зеленых писателей, когда в дверь неожиданно постучали. Издатель нахмурил брови, недовольный не столько тем, что его потревожили снаружи, сколько тем, что его уже который час, день и год мучают изнутри. Как раз в эту самую минуту большая стрелка старинных деревянных часов догнала две маленькие, на мгновение замерла, пока из небольшого отверстия в виде дупла не выскочила игрушечная кукушка и не возвестила, сколько еще осталось, как в лесу, по примете, кому жить, кому куковать, а кому и доживать. Издатель и автор молча и неподвижно вслушивались в этот судьбоносный отчет по разные стороны двери, погруженные каждый в свои тайные надежды, пока, наконец, каждый для себя не решил, что пробил его час и пора действовать. Один: вставать и уходить домой. Другой: входить, не дожидаясь ответа. Так, они и столкнулись друг с другом лоб в лоб ровно в 23:23 по местному времени.&#160; &#160; </p> <p> - Ба, какая встреча! А я то думаю, что там за мышка под дверью скребется? А это сам автор к нам пожаловал! Проходите, проходите! Я уж думал, не скоро зайдете после такого-то триумфа и успеха у публики!&#160; &#160; </p> <p>-Мда… Добрый ночи! Да куда уж нам. Все не так уж радужно и распрекрасно, как то рисуют в газетах и журналах.</p> <p>-Да вы что?! Неужели? Что ж не так? А ли слава не по нутру?</p> <p>-Слава-то славой. Мда. У меня к вам вот какой вопрос. Вы роман мой читали, так?</p> <p>-Конечно, читал. Что за вопрос?! И не один раз читал! Превосходный роман! </p> <p>-И как вам главный герой?</p> <p>-Тут, вы батюшка, завернули так завернули! Думали-таки, что вас не развернут и не выведут на чистую воду? Признаться, задумка ваша гениальна: вывести на арену автора и скормить ее заживо роману на потеху читателям. Да притом сделать так, чтобы все поверили, что он и есть главный герой. </p> <p>- А разве это не так?</p> <p>-Я тоже так думал поначалу. Пока не прочитал рецензию одного из читателей и не перечитал еще раз роман. </p> <p>-И?</p> <p>-И понял, что главного героя нет и не может быть по сути вообще. Есть только тень от писателя, затем автора, наконец, читателя в лице автора и писателя и, наконец, читательницы, которая делает эту тень блеклой и почти невидимой. </p> <p>-То есть, ни писатель, ни автор, ни читательница.</p> <p>-Никто не главный, все лишь претендуют на роль главенства, но в этой отчаянной борьбе терпят поражение, склоняя главу перед единственно достойным ее романом. </p> <p>-В таком случае роман.</p> <p>-Вы так расспрашиваете меня, будто не имеете к нему никакого отношения? Будто бы он вам чужой! Что с вами? Вам плохо?</p> <p>На этом роковом слове «чужой» автору вдруг сделалось невыносимо дурно, его лицо побагровело, а руки нервно затряслись. И вот уже второй раз за день он почувствовал себя беспомощным перед нахлынувшими изнутри эмоциями, и будучи не в силах совладать с ними, попятился, как рак, назад к выходу. Как писатель очутился дома с книгой в руках, он не помнил. События, происходящие с ним с тех пор, как он стал автором, более всего походили на заколдованный сон, нежели на реальность. Он было собрался не принимать их всерьез, но не тут то было. Все&#160; окружение неумолимо возвращало и обращало его к роману, который единственно и оставался отрезвляющим элементом в цепи беспробудных пьянок в честь его псевдославы. Делать было нечего, кроме как перечитать его с позиции читателя, поскольку только авторской уже было недостаточно. Перечитать и понять, что автора больше нет, что есть некий писатель, написавший некий роман, непрочитанный и забытый навеки, и есть другой роман, приписанный этому писателю по имени автор, о котором говорят все и будут говорить всегда. Да только вот, это уже не тот роман, который он крапал бессонными ночами и проектировал в обрывках мимолетных снов и сладостных мечтаний, но другой, чужой, как это угадал издатель. Его роман так и остался внутри него. А то, что было написано и напечатано, с самого начало стремилось из текста стать произведением наравне с писателем, жаждущим имени автора. Казалось бы, возвышение обоих напрямую зависело от их взаимного роста, однако между ними ни с того ни сего вдруг выросла стена непонимания - конкуренция и вражда. Из этого кризиса был один выход: подстроиться под ситуацию либо изменить ее. Никто не давал гарантии, что новый роман или даже частичная коррекция старого даст желаемого результата, зато можно было предугадать, наверняка, обратную процедуру. Поэтому автор, уставший от оправданий, оговорок и неловких интервью, сдался и отдал все лавры роману.&#160; &#160;<br /><br /> </p> <p>****</p> <p>С тех пор, как роман перестал быть частью его существа и стал нечто отдельным от него самого, внутри писателя образовалась невосполнимая пустота, бездонная дыра одиночества, которая, казалось с каждым новым днем разрастается все больше и больше, грозя обернуть его в ничто. Ему необходимо было заполнить ее чем-то, но чем или кем он еще не знал. Каждый день в свежих новостях культуры он находил новую заметку о некогда своем родном романе, который, как блудный сын, отрекся от своего дома и пустился в путешествие по неведомым странам и далеким континентам. Его переводили, читали, пересказывали и обсуждали. Он был предметом горячих споров и оживленных дискуссий. Он стал символом эпохи, в то время как писателю отводилась скромная роль в многочисленной среде соавторов-читателей. Среди них была и она, один из первых его критиков, рецензентов и почитателей романа. Как бы случайно их столкнуло провидение на одной из таких вечеринок романистов и они снова оказались друг против друга, не зная, что сказать. Некогда восхищение и удивление, потом разоблачение и разочарование сменили смущение и грусть. </p> <p>Читательница: Не ожидала вас увидеть. Говорят, вы не посещаете подобные мероприятия и живете отшельником в глуши.</p> <p>Писатель: Иногда, как видите, я все-таки выползаю из этой самой глуши в массы.</p> <p>Читательница: Вот, я вас опять, кажется, обидела. Простите. Просто так говорят.</p> <p>Писатель: Я удивлен, что обо мне вообще еще говорят.</p> <p>Читательница: Вы же сами отказались от публичной жизни. Скажите честно, чего вы испугались?</p> <p>Писатель: Как выяснилось, все-таки вас, хотя вы и не так ужасны, как вас рисуют. Да и не только.</p> <p>Читательница: В каком смысле? Я вас не понимаю.</p> <p>Писатель: Видите эту книгу? Знаете, чья она? </p> <p>Читательница: Конечно, она же ваша.</p> <p>Писатель: В том то и дело, что она уже давно не моя. Она принадлежит всем, кроме меня, и одновременно никому, поскольку отныне она самодостаточна и независима.</p> <p>Читательница: По-моему, это прекрасно. Каждый родитель мечтает, чтобы его дитя обрело свободу.</p> <p>Писатель: Так же как и творец, грезящий об увековечивании своих идей. Творение, задачей которого раньше было приносить бессмертие, теперь получило право убивать - быть убийцей своего автора! </p> <p>Читательница: Вы только что констатировали собственную смерть?!</p> <p>Писатель: Увы. Отныне это самая, что ни на есть правдивая правда.</p> <p>Читательница: Может, мне вас отсюда украсть, чтобы у вас и вправду не случился смертельный приступ?</p> <p>Писатель: Может быть.</p> <p>Читательница схватила угрюмого и подавленного автора за руку и потащила за собой на улицу. Только так, вытащенный наружу чужими усилиями, ледяной писатель стал мало-помалу оттаивать и приходить в чувства. Эти чувства оказались чувством весны, которая распустилась серебристыми почками на деревьях и искрящимися лучиками солнца в их ветвях, задев нечаянно одной из них за сердце автора. Он вспомнил, что когда-то тоже был весной, такой же сияющей и яркой, и что, возможно, это повториться вновь. От этой мысли он, сам не замечая того, вдруг улыбнулся читательнице, она подумала, что эта улыбка адресована ей и ответила тем же, отчего обоим стало по-весеннему тепло и уютно. Слова были лишними. Поэтому они шли молча и тихо радовались тому, что повстречали друг друга, именно об этом шептались их пылающие глаза, сверкающие взгляды и липкие ладони.</p> <p>На завтра они проснулись с рассветом и очутились в объятьях друг друга, ничему не удивленные, лишь слега раздосадованные, что это не произошло раньше. Теперь, когда они сбежали от повседневности,&#160; &#160;забыли о реальности и погрузились в любовь, им только и хотелось, что проводить вместе дни и ночи напролет. Бездумно, безрассудно и без оглядки назад. Так оно с ними и случилось. <br /><br /> </p> <p>*****</p> <p>Это произошло поздно ночью. Город еще спал. Писатель и читательница тоже спали, крепко обвивая стволы своих тел лианами рук и ног. Казалось, над ними порхали нимфы и посыпали сверху лепестками благовоний и роз. Их сон, мир очарования, миф, даже воздух вокруг наполнял некоей аурой мистицизма и таинственности - манящий, притягивающий, завораживающий, как полумесяц улыбки, выплывший из-за туч будничности и застывший на ясном небосводе их лиц. И если бы мир был ограничен стенами их комнаты, то это был бы уже не мир, а рай. Тогда как по другую его сторону образовался ад. Дело в том, что у издателя в эту самую ночь случилась ужасная головная боль и, как следствие, очередная бессонница. Уже который день в его голову долбится черт или сам дьявол и высекает в мозгу острием своих ядовитых трезубцев искры сомнений. Его мозг отравлен, мысли парализованы. И только чтобы окончательно не сойти с ума, он подбежал к телефонной трубке и набрал спасительный код цифр.</p> <p>-Алло!</p> <p>-Угу.</p> <p>-Это автор?</p> <p>-Угу.</p> <p>-Извините, что так поздно вас беспокою, но это дело неотложной важности. Я пытался дозвониться вам раньше, но все как-то не выходило, точнее я думал, что все обойдется, однако...</p> <p>-Что случилось?!</p> <p>-Речь о вашем романе.</p> <p>-И что с ним?</p> <p>-Видите ли он совершенно вышел из-под контроля! Мне нужно встретиться с вами! срочно!</p> <p>-Хорошо, встретимся завтра.</p> <p>-В том то и дело, что тянуть больше нельзя.</p> <p>-Ладно, в кафе на углу Малоямской через час.</p> <p>-Жду вас. Договорились. Огромное спасибо! </p> <p>Писатель встал с кровати нехотя. Читательница тоже не желала его отпускать. Разбуженные несвоевременным звонком, они пребывали в коме молчания и неподвижности зомби. Она очнулась первой.</p> <p>-Тебе обязательно сейчас уходить?</p> <p>- К сожалению, да.</p> <p>-Это все из-за него? твоего романа?</p> <p>- Судя по всему да. Я знал, что рано или поздно это случиться.</p> <p>- Я тоже знала, что счастье - это не навсегда.</p> <p>- Я скоро буду.</p> <p>- А я буду тебя ждать, даже если это будет не скоро.</p> <p>Она знала, что он не вернется. Подобно дикому зверю, он всегда смотрел в сторону леса, а по ночам выл на луну. Каким бы сладостным и уютным не было бы это теплое место подле читательницы, хладнокровный инстинкт писателя, жаждущего свободы и одиночества, все еще довлел над ним. Но самым главным аргументом был на самом деле роман, который должен быть поставлен на свое место и ради этого автор готов был поступиться своим собственным.&#160; Теперь, когда она смотрела на него глазами полными бушующей океанской пены и соленой воды, а он, не замечая, продолжал одеваться, притворяясь безмятежной пустыней и иссушающим эмоции ветром, все выглядело именно так, как оно должно было однажды случиться, как бы больно и печально это не выглядело теперь. Они молчаливо отдались на поруки несущему их теперь уже по разные стороны течению жизни, и их взгляды были наполнены той странной томительной надеждой случайных попутчиков противоположно разъезжающихся поездов, что может быть, когда-нибудь они и встретятся снова, но на этот раз их поезд будет идти в одном направлении, а они окажутся друг против друга. Сейчас уже порознь. Возможно, завтра. Но сегодня уже никогда. Точно пробудившись от сказочного сна летаргии, писатель смотрел на&#160; изменившую ему, уже изменившуюся реальность, выходя из квартиры, спускаясь по лестнице на улицу, выходя во двор, осознавая, наконец, как все это не знакомо в свете отрезвляющей действительности. Все это выглядело еще вчера таким романтичным, героическим и поэтическим эпосом времен античности. И таким безвозвратно разбитым в смысле содержимого, как розовые очки, и безнадежно потерянным в смысле прозаичности форм окружавшего его отныне мира. Мир и раньше, бывало, казался ему серым и сырым, но почему-то именно сегодня серость и сырость оказались свойством не только внешнего, но и внутреннего его состояния. Именно в таком черно-белом спектре цвета и света представилась ему на мгновение все его прежнее существование, этаким вышедшим из срока годности и выцветшим фото-слайдом паларойда. И даже привычная яркость ночных огней, пестрый колорит городских фонарей, фар и окон не смогли разукрасить его потухший взгляд. Таким же безжизненным встретил его и издатель. Увидев автора, он сразу же заговорил:</p> <p>- Боюсь, у меня для вас плохие новости. Даже и не знаю, с чего начать.</p> <p>-Начните с главного. К чему тянуть?</p> <p>-Как скажите. Дело вот в чем. Вы конечно же поняли, что речь пойдет о вашем романе.</p> <p>-Не тяните. Выкладывайте все, как есть.</p> <p>-Ладно. Сначала это были незначительные вспышки недовольств и жалоб со стороны отдельных читателей из разных уголков внутри и вне страны. Они присылали письма, якобы свидетельства, писали и опубликовывали свои доводы и псевдодоказательства. Но тогда мы не придавали этому никакого значения, пока они сами не придали это огласке. Я имею в виду притязания на соавторство и даже авторство, наконец, это переросло в провокационные обвинения в плагиате. Они точно сговорились, ополчившись против вас. Вот, держите.</p> <p>-Что это?</p> <p>-Повестка. Они вызывают вас на коллективную дуэль в суд.</p> <p>-Вы ошибаетесь, издатель, не они, Он.</p> <p>Автор сделал паузу, но возможности отреагировать на последнюю фразу не дал. Выслушав издателя без малейшей дрожи в мускулах и чувствах, он молча кивнул ему на прощание и вышел вон.</p> <p>Вон было его спасением. Вон! Вон? вон! Опять бежать и, может быть, на этот раз удастся. Скрыться, испариться, точно медуза, выпрыгнуть из невода морского и растаять в лучах обжигающего солнца. Нет. Уйти? Это однажды неизбежно, но не так. Лучше в борьбе, реванше. Вот, что должно быть первостепенным теперь. Поэтому назад, а точнее вперед навстречу к неизбежному!<br /><br /> </p> <p>******</p> <p>Солнце не выходило из-за туч, как писатель не старался его выманить, строя гримасу из массы морщинок, похожих на те, что оставляет след улыбки, но то, что было нарисовано на его лице, было фальшивой, дилетантской и неуклюжей попыткой выстроить из прямой линию дугу. Тщетно. Она не выходила. Уродство линий. Одновременно их естественная красота, отраженная в природе, в паутине тысячи небесных пауков, изваявших сеть облаков, диагонали туч и их искривленные вариации. В хаосе природы больше порядка, нежели в искусственно созданной нами утопии, по имени социум. Нам не хватает смелости признаться в нашей беспомощности и не способности создавать и изменять. Мы не властны над этим миром.</p> <p>Приняв эту мысль в лоно своего мыслительного процесса, которая точно молния ударила его сверху, автор принял одновременно и свое поражение, хотя и не смирился. Видимо, искры этой молнии зажгли его изнутри и вспыхнул огонь новой надежды. </p> <p>Прошел ровно месяц с тех пор, как он потерпел фиаско в схватке за часть того, что некогда составляло в совокупности с другими целостность его бытия. Он стал похож на разрозненный пазл, растерянный и затерянный, где-то далеко в чулане давно заброшенного дома. Даже если кто-то и обнаружит его здесь, в этой глуши, едва ли ему удастся воссоздать оригинал, в лучшем случае дешевую копию. Однако, как заметил Спиноза, каждая вещь стремится к продлению себя в пространстве. Как добавил к этому позже Унамуно, она жаждет быть и эта жажда составляет&#160; единственно истинную человеческую сущность. Став вещью, мы еще больше очеловечиваемся. В затворничестве подобного рода, автор осознал вдруг силу врожденных инстинктов. Да, роман надломил его, втоптал в подземелье нищеты и позора, но он все-таки устоял и не сломался. Некий стержень, как стебель пшеницы, примятый ветром, воспрянул и взмылся ввысь с помощью недр земли, из которых он черпает силу.</p> <p>Свою силу автор брал в языке. Именно к нему он и обратился.</p> <p>Поначалу он не знал, как к нему подступиться, какой слог подобрать, дабы из его начала вылупилось гармоничное созвучие звуков и слов, мелодия и песнь нового литературного шедевра. </p> <p>Зарождение новой жизни - это не так уж просто. Зарождение новой идеи – еще более трудоемкий процесс. Он берет свое начало в сфере бессознательного, там, где скрывается наш третий глаз, шестое чувство, девятые врата в мир сверхбытия. Проникнуть туда логикой мысли невозможно. Чувства слишком мимолетны и эфемерны, дабы его уловить. А другого нам от природы не дано. Возможно, прав был Платон, а словами Сократа глаголила истина, когда он ораторствовал на площади, убеждая в том, что это душа, припоминающая мир идей, в котором она пребывала до переселения в тело. А возможно это сам язык? Но он не дает ответа на столь дерзкий вопрос. По-прежнему глух, нем и безразличен к мольбам автора. Безмолвие языка чудовищнее молчания покойника. Будучи еще живым, уже чувствуешь запах тлена и разлагающейся плоти, своей собственной плоти. Тишина мысли есть смерть тела. Впервые автор почувствовал ее присутствие так близко, что, казалось, достаточно протянуть вперед руку, а она тут как тут, цапнет ее и вырвет своей костлявой клешней из тела вместе с потрохами. Его передернуло. Возможно, из-за сумерек и резкого спада температур. Писатель и не заметил, как целый день просидел за самодельным деревянным столиком в огороде, а белый лист, лежащий перед ним так и не почернел. Даже надвигающаяся ночь не скрыла его пустоты. Более того, из-за тьмы вдруг вынырнула любопытная луна и выследив его ярким прожектором своего взора, принялась тщательно изучать. Удрученный и подавленный писатель, встал из-за стола, провел ладонью по листу и безжалостно опрокинул на него банку чернил. Так потухла еще незажженная звезда. Однако это только кажется, что звезды исчезают, когда их накрывает ночной туман иль свет брезжащего дня.</p> <p>Просто мы чересчур ослеплены внешним зрением, чтобы прибегнуть к внутреннему.&#160; Поэтому когда тот самый злополучный лист вдруг проявился в воображении автора, в тот самый момент когда его голова коснулась подушки, а сознание - снов, он принял этот плод воображения за галлюцинацию, в то время как лист стал проявлять к нему благосклонность и заполнять форму содержимым букв и слов. Видимо, его душа все-таки уловила своими радарами божественную волну идей Платона, настроила с ней прерванную связь поколений и передала эти импульсы в тело через механическую работу рук. Руки бесстрастно исполнили возложенную на них свыше миссию и опали к земле. Там же обнаружил себя к удивлению и сам автор. Ночью перевернулся не только мир идеальный, но, как оказалось, и материальный тоже: гамак, на котором писатель отошел ко сну, оторвался от дерева, и он упал. Очнувшись, автор обнаружил перед собой стопку исчерканных листков. На мгновение им овладели радостный трепет и волнение, сравнимое с детским воскликом от обнаружения под елкой настоящего деда-мороза с настоящими подарками. До поры до времени. Пока с деда-мороза не слетает наскоро приклеенная борода и перед ребенком предстает его нелепый родитель. Схожее разочарование поджидало и писателя, который еще спросони, но уже вспомнив сон – тире - явь о новом романе, горящими глазами смотрел на рукопись и восторженно ликовал. До поры до времени. Пока не появился язык и не напомнил о своем существовании. Достаточно было одного звука, намека на слово, и он тут как тут со своими правилами&#160; игры, в котором с неизбежностью проигравшим остается говорящий. И дело даже не в том, что с рождения зазубривая наизусть языковую грамматику, никто не обратил наше внимание на сам принцип этого слогообразования и его первопричины, но в большей степени в том, что мы сознательно обрекли себя и свое будущее потомство на ограниченность мысли и рабство слова. Мы не способны сказать больше того, что нам позволяет выразить язык. И хоть нам и внушали все в том же детстве, что язык богат, обширен, могуч, но величие это распространяется на его славу, а не нашу. Теперь, когда автор зачитывал работу своих мыслей и мышц, язык беспощадно коверкал, искажал и оборачивал их в бессмыслицу. Вам кажется, что это был просто самообман, иллюзия славы, которую даровал вам сон. А что если это был самый настоящий обман, обман, подстроенный языком против вашей самореализации? Когда в сознание автора прокрался луч этой мысли, на улице уже рассвело. Солнце, наконец, показалось за горизонтом. У него оставались еще доли секунды между окончанием мысли и началом ее осмысления языком, и именно в это мгновение он схватил в руки садовничьи ножницы и одним рывком навсегда оборвал предательскую связь между ними, разорвал оковы рабства, отрезал язык. Это было устрашающее зрелище на фоне неестественно яркого утра - алеющая фигура автора с окровавленной рукописью в одной руке и гигантскими ножницами в другой. Резкий пронзительный крик, взметнувшаяся над садом стая птиц. Это был последний крик перед вечным молчанием.</p> mybb@mybb.ru (volegost) Thu, 15 May 2008 23:49:53 +0400 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=14#p14 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=13#p13 <p>Личный дневник Ольги Грино</p> mybb@mybb.ru (volegost) Thu, 15 May 2008 23:48:25 +0400 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=13#p13 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=12#p12 <p>Ф.И.О или псевдоним (желательно на русском языке)*:<br /><span style="color: red"><span style="font-size: 18px">Ольга Грино</span></span><br />Псевдоним: Fatum<br />E-mail*: -</p> mybb@mybb.ru (volegost) Thu, 15 May 2008 23:48:02 +0400 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=12#p12 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=11#p11 <p>Личный дневник Владислава Смелова</p> mybb@mybb.ru (volegost) Thu, 15 May 2008 23:44:03 +0400 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=11#p11 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=10#p10 <p>(с) Владислав Смелов</p> <p><strong><span style="font-style: italic"><span style="color: maroon">Отец, я тебя не забыл…</span></span></strong><br />Скрываясь в покоях своего разума, Адам размышлял, мечтал. Тяжёлые думы, навалившиеся на него за его жизнь, пусть короткую, но наполненную таким количеством событий, что хватила бы и на две, банальных, людских существований. Но настолько ли все банальны, промелькнуло в голове у молодого мудреца, на столько ли всё это банально. Он поднял голову и устремил свой взор наверх, туда, где должен быть Бог, но он видел лишь старый, давно не крашенный потолок. Он не мог смотреть сквозь эту стену, висевшую над его головой. Это был тот барьер, который он построил в своём мозгу для одной единственной цели – уберечься, спрятаться, исчезнуть. Он не хотел видеть сквозь мир на истину, он раз взглянул на это, и Это была таким пугающим. Апокалипсис, прошептал он тогда, трясясь от страха. Падения занавеса, открытие истин. Он боялся этого. Ведь он живой, а для жизни такие знания только пугают. А что если истина в том, что жизнь одна, а дальше пустота, которую невозможна даже ощутить, ни плотью, ни взором, ни разумом.. <br /> Он тяжело вздохнул. Он прозрел слишком рано и слишком рано он постарел. Тяжесть мира, давящая ему на плечи не давала ему вздохнуть, не давала шанса ему на беспечность. В минуты одиночества, которые с каждым днём становились всё дольше и дольше, порой превращаясь в бесконечность, он мечтал. Мечтал стать ребёнком, прыгать по лужам, радоваться дождю, радоваться всему. Мечты причиняли физическую боль Адаму. Он был почти истощён, ни еда, ни алкоголь, ни сигареты, ни наркотики, ни женщины, ни чего не могло его отвлечь и излечить. Последней каплей своего сумасшествия он считал ссору с той единственной, которую любил и которую безвозвратно потерял. Но что ему мешало сделать шаг назад, нажать на кнопку перемотки? Он не мог найти ответ на этот вопрос. Он догадывался, что это его характер мешает, но… это лишь догадки.<br />Затянув сигаретный дым, он впустил яд в свой организм. Никотин попал в кровь, а вместе с ней в мозг. Он уже не понимал, зачем курит, ведь это не даёт никакого покоя и расслабления. Он поднялся с холодного пола и подошёл к столу, на котором лежала одна единственная книга – Библия. Она лежала мёртвым грузом. Он никогда не открывал и не читал её. Он не знал, зачем он её купил. Он просто смотрел на неё, пытаясь прочитать сквозь толстую броню переплёта, слова завещанные Богом. Он постигал истину не из слов, он постигал истину из себя самого. Он смотрел книгу и представлял, что там может быть написано. Картины рисовались сами по себе. Каин Авель – он знал эту историю, но никогда не читал и сейчас разыгрывал эту сцену. Вот Каин подходит к своему брату, тая за спиной толстую ветку. Авель добродушно улыбается ему, отвечает улыбкой и Каин, но улыбкой злорадной. Внезапный удар и жизнь покинула Авеля. <br />- Люди жестоки, - сказал вслух Адам, представляя себя Богом, - Сколько ты не даёшь им, а они всё равно убивают друг друга. А за что? Что один лучше другого – честолюбие. Я создал их по своему подобию, но не учёл одно – я один, а они… они не одни. Я им завидую. Творец завидует своим созданием – какая ирония. Но я и вправду им завидую – у них есть выход, а у меня только один путь, начерченный мной. Я не направлял руку убийцы. Я её и не остановил. Не такой уж я и всемогущий. Не всё подвластно мне. Вдохнув жизнь в людей, я позволил им идти своим путём. Я им завидую. Они управляют своей судьёй, а я, неблагодарный зритель, смотрю это кино. Смотрю один и от этого схожу с ума…<br />Адам закончил свой монолог, а точнее его часть, очередной порцией табачного дыма в лёгких. Выпустив в воздух перед собой плотную пелену белого, на первый взгляд безвредного дыма, он снова опустился на пол. Взгляд его приковал всё тот же дым, который тонкой полоской поднимался к потолку. Изгибаясь, плетясь, играя он устремлялся вверх, но встретив потолок разбивался и рассеивался, как будто его и не было: <br />-Как будто и не было…Как будто я…. – он с грустью перевёл взгляд на Библию, пытаясь продолжить свой рассказ…<br />Бог изгнал Каина из родных земель, продолжил Адам уже про себя, он вмешался в его судьбу лишь потому, что он совершил такой поступок первым. Это как у классика, герой нашего времени, он одинок он против всех и все против него. Вот такая судьба ожидает первооткрывателей. Вначале бог, потом церковь, с кострами святой инквизиции, потом суды. Но почему первый всегда виновен? Кто имеет право судить их? Бог? Нет. Это что-то, что выше Бога.&#160; И это что-то было до всего, было до начала нечего, это было до времени, это было всегда. Но что же это? Я не знаю. Я, если честно и не хочу этого знать, ведь тогда меня должны будут судить ангелы. А почему бы и нет? Он улыбнулся, что с ним бывало редко, некогда весёлый и жизнерадостный, оптимист… некогда он был таким, а теперь он сидит в пустой квартире, один, окружённый бутылками в которых был алкоголь, окружённый окурками сигарет, окружённый само жалостью, которую он призирал. <br />Что же пошло не так? Почему я стал тем, кем я стал сейчас. Почему меня никто не спас. Почему? Неужели девиз: «Спасение, дело самих утопающих» стал для всех законом? Неужели больше никто не хочет бороться? Помогать? Неужели все стали эгоистами?... да я и сам, то эгоист… Сижу, пьяный, курю и жалуюсь. И обвиняю всех, за то, что случилось со мной. Я эгоист. Наверно это та плата, которую я должен был заплатить. Наверно….<br />- Бог, будь уверен, я заплачу!</p> <p>Глухой шум, подобный грому…Клубок дыма поднялся вверх. Он был полон мечтами и великими идеями. Он взлетел вверх. Он был рад той свободе что вокруг него. Он был счастлив, но на его пути встретилась стена, преграда, которую он не смог преодолеть. И он разбился. И больше не стало тех дум, что кружили его в небесах. Больше ничего не было, только память, кто был и чем был. Только память…Глухой звук, подобный грому эхом отразился по комнате, пробегая и усиливаясь. Глухой шум, подобный грому потрясла комнату… Глухой выстрел как гром….</p> <p>Тишина повисла плотной стеной, окутав Адама и укрыв его от шума города, от шума своей головы, мыслей, которые убивали его. Тишина скрыла его душу, погрузив её в свои нежные объятья. Тишина дала, то, что не мог дать ему никто из живших ныне людей. Тишина стала его спасением. Тишина… он слился с ней…. Он стал ничем, чем всегда и хотел быть… </p> <p><span style="font-style: italic">Памяти тем, кто не выдержал, суматошный мир сей,<br />Памяти тем, кто боролся, но проиграл в битве с собой,<br />Памяти всем, у кого в голове жили мечты мысли,<br />Памяти тем, кто некогда жил….</p> <p>Смелов Владислав «тот, кто не верит в спасение мира, <br />но продолжает бороться»<br />11 ноября 2007 г.</span></p> mybb@mybb.ru (volegost) Thu, 15 May 2008 23:43:26 +0400 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=10#p10 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=9#p9 <p>(с) Владислав Смелов</p> <p><strong><span style="font-style: italic"><span style="color: maroon">Анекдот:<br />- В чём разница между Богом и хирургом?<br />- Бог догадывается, что Он не хирург.</span></span></strong></p> <p>Время шло для меня незаметно. День за днём. Месяц за месяцем. Год за годом. Всё двигалось по законам жизни, но закон перестал действовать – я умер. Умер тихо, незаметно, как и жил. Озирая свою жизнь, в последний раз я покидаю своё старое, дряхлое тело. Я улетаю. Мне не хочется больше оставаться на этой земле, которая меня породила и которая погубила. Я лечу на встречу со своей участью – я не знаю, что там, за чертой смерти, но мне хочется это узнать. Любознательность, свойственная в большей степени детям, а не старикам, завладела мной. Как игрок я хочу дойти до конца, и, если повезёт, сорвать Джек-пот. <br />Свет, яркий, режущий глаз, движется на меня, а я спешу к нему на встречу. Я вспоминаю мотыльков, которые летят на огонь и погибают. Но я и так мёртв, смеюсь я, мне нечего терять, я снова смеюсь. Мой голос разноситься эхом и усиливается. Свет всё ярче и ярче. Я горю. Моя душа горит в этом огне. Я чувствую частоту. Я чувствую покой. <br />Яркий свет сменяется непроницаемой темнотой так быстро, что я подумал, что ослеп. Но нет, через… через время я снова стал видеть. Странно, но, сколько я нахожусь вне своего тела мне неизвестно. Я не могу определить, сколько времени прошло – миг или век. Но меня это не пугает – душа же бессмертна? Я сомневаюсь, но не долго. Передо мной появляются ворота, большие, необъятные для глаз. Я останавливаюсь. Медленно открываются створы рая(?). Я не знаю где я. Я при жизни верил в гигантское количество&#160; религий, что сейчас мне уже не понять где я. <br />Я пролетаю дальше. Вокруг меня облака. Вдали я снова вижу свет, яркий, притягивающий. Я устремляюсь к нему. Прорезая воздух и пространство, я стремлюсь на рандеву со своим создателем. Так, по крайней мере, мне кажется. Интересно, какой Он, как выглядит? Я никогда не обладал достаточным воображением, чтоб представить себе Бога. Встреча так желанна, может он ответит на мои вопросы.<br />Трон. Золотой трон. Я устремляю свой взгляд в землю. Я боюсь поднять взор. Это же Он! Как я могу созерцать того, кто создал мир, кто выше понимания? Постепенно любопытство одолевает меня, сначала я немного поднимаю взор, пытаясь увидеть Его ноги. Но не вижу. Поднимаю ещё выше – нет. Ещё выше. Где же Он? Я полностью осматриваю весь трон. Раздаётся смех. Я оборачиваюсь и вижу Его. Простой человек, одного роста со мной. Узкоплеч и худощав. Глубоко посаженные глаза.<br />- И так выглядит Бог? – незаметно для себя я произнёс это в слух.<br />Я растерян. Туплю взгляд. Я бы упал на колени, но увы… я дух, а не человек.<br />- Нет, - спокойно отвечает Бог, - это моё одно из многих обличий. Я же не хочу, чтоб меня боялись. <br />Но страх – это, то, что заставляет поклоняться. Я всегда так считал. Я пытаюсь сказать. Но не могу. Меня удерживает какая-то внутренняя сила.<br />- Но я этого не хочу. Я же Бог, который должен давать надежду, спокойствие, а не порождать в людях страх.<br />Он читает мои мысли. Разве я этому удивлён? Он всемогущ, а я простой дух, недавно покинувший свой земное тело.<br />- Почему вы все, люди, боитесь меня. Я разве вызываю страх? – он, кажется, несколько обижен. Взгляд грустнеет. <br />- Разве вы не хотели этого? – если выдавил я из себя.<br />- Я этого хоте? Да нет, никогда, я не хотел вызвать в людях страх. Скорей я хотел вызвать уважение и почитание. Как этого добиться? – он смотрит на меня в поисках ответа, я удивлён.<br />- Страхом, - с опаской выдавливаю я.<br />- Ты прав. Да я и сам это знал. Просто думал, может ты, что-нибудь оригинальное мне скажешь, - он осматривает меня взглядом, - Что вы&#160; хотите сказать мне, или спросить? Ведь ради этого вы все здесь. Вы любите спрашивать, а я в свою очередь отвечаю. <br />Я молчу. Он продолжает:<br />- Сколько вопросов у вас в голове? Сколько вы можете спрашивать? Вечность. Вы все чем-то не довольны. Вы всегда хотите получить больше, чем имеете. Почему? – он вздохнул, - Я сам стал походить на вас, людей, задаю много вопросов. Но одна лишь разница, мне никто не отвечает.<br />Я смотрю на Бога. Он стал выглядеть совсем немощным. Я подумал, что он уже готов отправиться в мир призраков, но он бессмертен. <br />- Почему ты не спрашиваешь? Разве ты ничего не хочешь знать? Такого не может быть. Такого никогда не случалось. Может ты, Адам, внесёшь разнообразие?<br />- У меня есть вопрос, - Бог тяжело вздохнул, явно разочаровавшись. </p> <p><span style="font-style: italic">Отступление:</p> <p>Бог. Мы часто задумываемся, что Он из себя приставляет. Дух, человек, зверь, инопланетянин? У нас появилось странное желание увидеть его. Нам постепенно становится неинтересным не его поступки, а его внешность. И самое страшное – что Он, Владыка Мира, Творец, Создатель, может нам предложить. Время от времени мы становимся низменным или уже стали. Желания обогатиться, заставить других завидовать побарывает в нас желание творить добро и сеять мир.<br />Чудеса, которые происходят в мире нас не интересует – мы считаем это как должное и даже Бога не вспоминаем. Только изредка воскликнем: «Спасибо, Господи» и то это звучит как простая фраза, а не благодарность. Но стоит случиться несчастью,&#160; как все говорят «Бог покинул нас», а на самом деле это мы, его творения, покинули его. Оставили в одиночестве. В мессий и пророков люди больше не верят. Сажают их в светлые белые комнаты с мягкими стенами и наблюдают. <br />Мы стали наблюдателями. Мы отреклись от морали и чести. Рыцари считаются вымирающим видом, который редко встречается. Мы высмеиваем добро и возносим на пьедестал подлецов. Мы перестали хотеть свободы – мы за неё не боремся. Это лишь красивые слова, тех, кто сидит наверху. Для них громкие лозунги – это средство управления людьми. Пустые слова, пустые обещания, которые выполнить никто не сможет, даже если, вдруг, они захотят. Ложь стала правдой, а правда ложью. Странная метаморфоза, не находите?<br />Редко встречаются и по настоящему верующие люди. Быть может я, автор, и не верю не в одну религию. Пусть я крещён, но я никогда не считал себя христианином. Религия для меня своя. Я верю в то, во что верю сам и не заставляю других верить в то же. Религия как образец, образец, по которому люди должны построить, каждый сам для себя, мир, идеальный, духовный мир и быть с ним в гармонии. Мне становиться не по себе, когда одна из религий кричит – мы лучше, верти в нас. Разве нам не была завещана строка – «Бог в каждом из нас»? <br />Мы привыкли считать, что есть один единственный Бог, но в то же время есть и антипод – это закон жизни, на каждый яд своё противоядие – многобожие. Но как не странно есть и третья сторона – это тоже закон мира, три силы управляющие миром: союз, война, нейтралитет – энотеизм. В её основе заложена сила нейтралитета между монотеизмом и политеизмом. Никто из Богов, из множества Богов, не ниже другого, поэтому у человека есть выбор в какого Бога ему верить и при этом он не будет ущемлён по отношению к верующим в других Богов. Но эта точка зрения провалилась из за того, что при этом храмы не будут нужны – каждый человек будет верить в своего Бога и при этом, мне тяжело это писать, будут экономические потери у церкви. Всё сводиться к деньгам. Мир где деньги единственная религия. Мы монотеисты и верим только в деньги, просто называем их по разному: Иисус, Далай-лама, Мухаммед, Будда. Имена разные, а смысл один.<br />Зачем я это написал? Хороший вопрос, на который я приготовил ответ: для того, чтоб вы поняли, у нас есть выбор. Мы не ограничены «верим», «не верем». Мы должны найти третий путь, путь истины, при котором все будут довольны.</p> <p>Смелов Владислав<br />«Тот, кто не&#160; верит в спасение мира, но продолжает бороться....»</span></p> <p>Но на самом деле у меня не было никакой идеи, что спрашивать. Я, конечно, мог задать вопросы типа «кто ты?», «почему так?», но я понял, что это не имеет никакого значения. Я мёртв и проблемы мира не должны меня касаться. Эгоизм? Наверное, но кто меня осудит? Бог? Я усмехаюсь. Тут же встряхиваю головой, чтоб отогнать посторонние мысли подальше. Он, неважно как выглядит, всё-таки Бог. Я всю жизнь судил людей по их внешности, а теперь, увидев Бога, понимаю, что ошибался. Я понимал это и при жизни, но не хотел быть хорошим, хотел быть как все, за это, видимо и поплатился одиночеством. <br />- Я хотел узнать… - я судорожно думал, что спросить, не выкидывать же свой шанс на ветер? – я хотел бы узнать, каково быть Богом? Что чувствует Бог? О чём Он сожалеет? О чём мечтает?<br />Бог смотрит на меня. Он выпрямляет спину. Он растёт. Становиться выше и выше. Он улыбается. Он смеётся. Я его позабавил? Неужели мой вопрос ему не понравился?<br />- Я Бог, разве я о чём-то могу сожалеть? <br />- Я думаю, да – осторожно говорю я, - все о чём-то сожалеют,&#160; даже боги, - с опаской добавляю я.<br />Он постепенно уменьшается в размерах. Я его не боюсь – это странно. Может потому, что я стою перед ним и пока ещё живу… хм, скорее существую. Постепенно Бог превращается в старца, которым и престал предо мной. В его глазах читается вся мировая скорбь и грусть. Похоже, я задел его за живое.<br />- Ты первый, кто сказал обо мне как о всяком.<br />Я уже прощаюсь со своим бытиём. Вспоминаю всех известных богов, но считаю, что они не помогут. Я боюсь. В следующий раз, если он будет, надо держаться в рамках. На моё удивление он не злиться. <br />- Ты первый кто не проявил эгоизм. Ты первый, кто спросил меня, обо мне самом - он задумывается.<br />Время, кажется, остановило свой ход. Лицо Бога не изменяется. Будто изваяние из камня, стоит он передо мной. Я не могу представить, о чём он думает. Я жду, страх не даёт мне право говорить первым. Пауза длиться. Я послушно жду. Не знаю, сколько я ждал, но Бог, наконец, продолжил: <br />- Я сожалею о многом. Я о многом думаю. Я многое хотел бы сделать, но понимаю, что я не хочу этого. Я стар, хоть и бессмертен. На меня давит много вещей. Ваши войны, кажутся мне глупыми. Каждый умерший, недостойным на перерождение. Больше по привычке, а не по тому, что я хочу, встречаюсь я с некоторыми душами. Я создал тестовую зону – это последнее, что я создал. Ты прошел через неё и озадачил меня. Больше всего мне странным кажется вопрос, какого быть Богом. Я не знаю ответа. Может, я его найду, но не скоро. А пока я позволю твоей душе жить в мире смертных. Это мой дар тебе.<br />- Но я не хочу больше жить? – отвечаю я.<br />Бог удивлён. Он не верит своим ушам – человек, который не хочет жить. Не хочет начать жизнь заново. Не хочет в первый раз полюбить. Не хочет в первый раз… Он не хочет. У Бога было много вопросов, но он нашёл вход:ъ<br />- Тебе нужна мотивация? – я киваю – ты получишь её. Вот тебе моё задание: ответь на вопрос, который ты сам задал мне. Что значит быть Богом? Когда ты найдёшь ответ я призову тебя в мой мир и мы прдолжим беседу, а пока…<br />Он взмахивает руками. Он теперь не похож на старца. Он похож на злого колдуна из книг фэнтази. Вокруг него свет. Он говорит, что-то. Я не слышу. Я оглох? Моё сознание замыкается. Я забываю всё, кроме одного. Одного вопроса, который эхом разноситься в моей голове: «Что значит быть Богом». <br />Вокруг меня всё темнеет. Я не вижу бога. Я не вижу рая. Я ничего не вижу. Нет. Я вижу свет. Я стремлюсь туда. Путь труден. Темнота давит меня. Нет, она помогает. Меня толкает вперёд незримая сила. Я вот-вот доберусь до конца пути. Всё конец. Я дышу. Яркий свет. Снова он, мелькает в моей голове. <br />«Поздравляю, это мальчик», - я слышу слова, но тут же забываю. Последняя мысль была – я родился заново. Я снова жив. Я не помню больше ничего. Я всё забыл. Я чистый лист, который должен написать на себе ответ на вопрос. Вопрос, который я забыл. Я забыл….</p> mybb@mybb.ru (volegost) Thu, 15 May 2008 23:42:04 +0400 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=9#p9 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=8#p8 <p>Ф.И.О или псевдоним (желательно на русском языке)*:<br /><span style="font-size: 18px"><span style="color: red">Смелов &quot;K-Kenny&quot; Владислав Сергеевич</span></span><br />Возраст: 17 лет<br />О себе (хотя бы в нескольких словах)*: о себе писать неприлично и не совсем объективно, но я всё же оставлю несколько строк...<br />Я родился, рос и вырос до своего уровня и продолжаю прогресировать. не думаю, что меня пожно назвать писателем, но всё же...<br />E-mail*: -<br />Ссылки на страницы с материалами о себе: <br /><a href="http://blogs.privet.ru/user/kenny_948" rel="nofollow" target="_blank">Блог на Привет.ру</a><br /><a href="http://kurtis.clan.su" rel="nofollow" target="_blank">Персональный сайт</a><br />Отзывы о вашей личности, творчестве: кто читал, говорил, что от стихов разнообюразные чувства от гнева до радости, от безразличия, до заинтерисованости...&#160; о прозе же говорят, что нехватает опыта...</p> mybb@mybb.ru (volegost) Thu, 15 May 2008 23:39:02 +0400 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=8#p8 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=6#p6 <p>Дневник Анастасии Геттих</p> mybb@mybb.ru (volegost) Thu, 15 May 2008 23:20:08 +0400 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=6#p6 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=5#p5 <p>Ф.И.О или псевдоним (желательно на русском языке)*:<br /><span style="font-size: 18px"><span style="color: red">Геттих Анастасия Владимировна</span></span><br />Возраст: 15 лет<br />Немного о себе (хотя бы в нескольких словах)*: Романтик и мечтатель. Вечно витаю в облаках.<br />E-mail*: -</p> mybb@mybb.ru (volegost) Thu, 15 May 2008 23:19:01 +0400 http://onp.7il.ru/viewtopic.php?pid=5#p5